Книга Нулевой токсин, страница 52 – Мария Эмви

Три дня Залман Левин находился в изоляторе, лежал пристегнутым к креслу под наблюдением камер и датчиков Вейна, питаясь только через капельницу и не имея права пошевелить даже пальцем. Чтобы симулировать кому, ему приходилось поддерживать критически низкий пульс и ровное дыхание все семьдесят два часа. Это требовало нечеловеческого контроля и колоссальных затрат энергии. Элизабет боялась, что он не выдержит, что его тело просто сдастся от истощения. Что Конрад Вейн решит провести дополнительный тест и заметит подвох. Элизабет не получала от Залмана больше никаких сигналов, нейро-хаб «Апейрона» молчал. Наконец, наступило утро четвертого дня. День пробуждения пациента номер семь.

* * *

Сфорца назначил встречу в малом Атриуме. Элизабет присутствовала там официально, как бывший куратор, она должна была передать медицинскую карту Залмана новому врачу и закрыть свое дело. В зале также находились доктор Вейн и несколько младших сотрудников. Воздух был пропитан торжественным, почти религиозным предвкушением. Альдо Сфорца готовился представить свое новое творение.

Двери Атриума открылись и двое санитаров тишины ввели Залмана в зал. Элизабет стояла в ряду сотрудников, сжимая планшет, и чувствовала, как пол уходит из-под ног. То, что она увидела, заставило ее сердце пропустить удар. Залман Левин выглядел… сломленным. Его всегда прямая напряженная спина сейчас была ссутулена. Движения, раньше напоминавшие хищную грацию, стали вялыми и шаркающими. Но страшнее всего было смотреть на его лицо. Оно было осунувшимся, с глубокими тенями под глазами, а взгляд Залмана, тот самый, пронзительный и препарирующий, от которого Элизабет всегда бросало в жар, стал абсолютно пустым и стеклянным. Залман смотрел прямо перед собой, но казалось, что он не видит никого и ничего.

Элизабет охватила ледяная паника. «Боже мой! Он не играет, они действительно стерли его! Вейн все-таки ввел ему препарат. Я не успела, я все испортила…» Слезы обожгли ей глаза, но девушка тут же спешно заморгала, загоняя их обратно. Она не имела права плакать здесь, не сейчас. Сфорца шагнул навстречу Залману с лучезарной отеческой улыбкой. Санитары отступили на шаг, оставляя пациента одного. Залман не сдвинулся с места, он стоял, опустив руки вдоль тела, как сломанная шарнирная кукла.

— Доброе утро, Залман, — мягко произнес директор. — С возвращением. Как вы себя чувствуете?

В зале повисла звенящая тишина. Элизабет вцепилась зубами во внутреннюю сторону щеки, молясь всем богам, чтобы он ответил своим обычным сарказмом. Например, сказал что-нибудь о плотности воздуха или энтропии. Залман медленно повернул голову к Сфорце.

— Я чувствую себя… спокойно, директор, — его голос был тихим, ровным и абсолютно лишенным интонаций. Это был практически голос бота-автоответчика. — В моей голове так тихо.

Вейн, стоявший рядом с Элизабет, торжествующе хмыкнул, а Сфорца удовлетворенно кивнул.

— Это прекрасно! Вы помните, почему вы здесь, Залман? Ваш отец прислал вас к нам, потому что ваши мысли мешали вам жить и работать.

— Мой отец был прав, — так же механически ответил Залман. Его пустой взгляд скользнул по искусственному огню био-камина и даже не задержался на нем. Не было никаких попыток проанализировать паттерн пламени. — Теперь я понимаю, что мои предыдущие идеи были хаосом. Я благодарен вам за очищение, и теперь готов стать тем, кем должен быть.