Книга Нулевой токсин, страница 50 – Мария Эмви

Изолятор представлял собой круглую комнату с абсолютно черными стенами. Здесь не было окон, не было даже имитации дневного света, только холодные хирургические софиты, направленные в центр помещения. Там находилось нейро-кресло. Массивное, похожее на кресло пилота космического корабля, опутанное десятками проводов и трубок, уходящих прямо в потолок, к центральному хабу «Апейрона».

Залмана ввели двое санитаров тишины. На нем была простая белая роба, лицо мужчины было непроницаемым, но когда санитары усадили его в кресло и начали застегивать широкие кожаные ремни на его запястьях и лодыжках, Элизабет увидела, как напряглись мышцы на его челюсти.

— Добрый день, Залман, — мягко произнес Сфорца, подходя к креслу. Директор выглядел как всегда уютно в своем кашемировом свитере, что создавало жуткий контраст с обстановкой изолятора. — Мне очень жаль, что нам приходится прибегать к этим мерам. Но ваш разум оказался слишком громким для вас самого. Но не волнуйтесь, мы подарим вам долгожданную тишину.

Залман ничего не ответил Сфорце. Его голубые глаза скользнули поверх плеча директора и на долю секунды встретились с глазами Элизабет, которая стояла в тени у пульта управления. В этом коротком взгляде сейчас читалась лишь одна команда: «Начинаем шоу. Держите лицо, куратор Коваль». Элизабет едва заметно, одними ресницами, моргнула в знак подтверждения.

— Доктор Вейн, приступайте, — скомандовал Сфорца. Старший физиолог подошел к креслу с металлическим лотком, на котором лежали шприц-инжектор и те самые три ампулы, которые Элизабет видела утром. Ее сердце забилось где-то в горле. Вейн взял первую ампулу, с криво запаянным дном. Когда он покрутил ее в руках, проверяя маркировку, Элизабет перестала дышать. «Пожалуйста, только не смотри на дно. Пожалуйста…» К счастью, доктор не стал присматриваться. Он вставил ампулу в автоматический инжектор, который со щелчком подключился к катетеру, уже установленному в вену Залмана. Затем на голову пациента надели массивный шлем с нейро-датчиками. Этот шлем должен был считывать угасание активности коры головного мозга в реальном времени и передавать данные в центральный компьютер. Но Элизабет знала то, чего не знал Вейн: этот шлем был единственным устройством в клинике, имеющим прямой двусторонний доступ к ядру алгоритма «Апейрона». Именно отсюда Залман собирался запустить свой вирус.

— Запускаю первую фазу, введение ингибитора, — сухо констатировал Вейн, нажимая кнопку на своем планшете. Автоматический инжектор тихо зажужжал, прозрачный физраствор, который сейчас играл роль мощнейшего нейролептика, потек по плотной трубке прямо в вену Залмана. Элизабет вцепилась ногтями в ладони. Она сделала все правильно, в его кровь поступала просто соленая вода. Но теперь начиналась самая сложная часть плана. Залман должен был убедить аппаратуру и двух опытнейших врачей в том, что его мозг отключается.

Аппаратура запищала, на огромном экране над креслом появились графики мозговой активности и сердечного ритма. Сначала графики Залмана заскакали, красные пики альфа-ритмов взмыли вверх. Это была естественная реакция его тела на стресс и фиксацию.

— Препарат поступает, ждем подавления, — прокомментировал Вейн, скрестив руки на груди. И тут Элизабет увидела то, что Залман называл «управлением энергией».