Книга Нулевой токсин, страница 29 – Мария Эмви

Куратор Коваль наконец подняла на Залмана глаза. В них плескалась многолетняя усталость.

— Вы вчера сказали, что я прячусь, Залман. И были правы. Я прячусь, потому что если я позволю себе эмоции… если позволю себе сломаться, сломается и он.

Тишина, повисшая после ее слов, была плотной, как стекло. Элизабет ждала неловкости, дежурных фраз о том, что ей нужно держаться… Но Залман Левин никогда не действовал по человеческим шаблонам. Он не высказал ничего наподобие «мне так жаль». Вместо этого мужчина чуть склонил голову, и в его взгляде появилось нечто сродни благоговению. Тому самому благоговению, с которым он смотрел на идеальную архитектуру ужина в «Апейроне» или на безупречную геометрию падающих снежинок.

— Вы конвертируете свое время и нервную систему в кислород для другого человека, — медленно произнес Залман, словно пробуя эту мысль на вкус. — Заперли себя в вакууме, чтобы продлить цикл жизни системы, которая не может поддерживать себя сама. Одна эта идея вызывает у меня восторг.

Элизабет замерла, ее сердце пропустило удар.

— Это не слабость, — продолжил Залман, и его глаза загорелись тем самым внутренним огнем. — Альдо Сфорца считает привязанность ошибкой эволюции, но он идиот, который не видит дальше своих амбиций. Закон сохранения энергии гласит, что энергия не возникает из ниоткуда и не исчезает в никуда. Ваша любовь к брату — колоссальный источник энергии. Самая эффективная ее трата, которую я когда-либо видел. Думаете вас возможно сломать, Элизабет? Да вы самый сильный механизм в этом здании, не побоюсь это озвучить.

Слова Залмана, странные и лишенные привычной человеческой сентиментальности, пропитанные физикой и логикой, вдруг ударили Элизабет в самое сердце.

Никто и никогда не говорил ей, что ее жертва — это красиво. Никто не называл ее сильной за то, что она боится. Залман просто взял ее самую уродливую травму и объяснил ее через закон сохранения энергии, превратив ее в нечто великое и осмысленное. Живое тепло разлилось в ее груди, несмотря на ледяную воду, сковывающую руки. Элизабет слабо улыбнулась. Это была первая искренняя улыбка, которую она адресовала Залману.

— Спасибо, — прошептала девушка, силясь улыбнуться. Залман смотрел на ее улыбку так, словно только что решил уравнение тысячелетия. А затем он вздрогнул, его зубы непроизвольно лязгнули. Триста секунд истекли. Губы пациента номер семь начали приобретать легкий синюшный оттенок. Гипотермия брала свое.

— Вам нужно выйти, скорее! — Элизабет мгновенно превратилась в строгого куратора, хотя ее голос теперь звучал совсем иначе, мягко и заботливо. Она попыталась вытащить руки из воды, но Залман не отпускал ее еще несколько секунд. Он провел большими пальцами по костяшкам ее онемевших пальцев, и этот жест был настолько личным, что по спине Элизабет пробежал жаркий озноб. Только после этого Залман разжал хватку.

Элизабет отшатнулась от бортика, судорожно вытирая ледяные покрасневшие руки о свою тунику. Девушка подбежала к стойке и схватила большое подогретое махровое полотенце, тем временем Залман тяжело поднялся по металлическим ступеням. Вода потоками стекала с его идеального тела. Кожа пациента номер семь была бледной, покрытой мурашками от холода, но глаза его сияли. Элизабет спешно накинула полотенце ему на плечи. Она была так близко, что чувствовала холод, исходящий от кожи Залмана.