Книга Вера для мажора. Услышь меня, страница 99 – Ника Оболенская

— Вер, ты с парнем своим поссорилась? Ну с этим, на тачке.

Мой парень. Какой оксюморон. Тим никогда и не был моим.

Кривлю губы, силясь улыбнуться, но ни черта не выходит.

— Ну, Вер, ну я же вижу, что тебе плохо.

Очень.

Ксенька жалостливо заглядывает в мое лицо.

— И глаза все красные. Плакала из-за него, да? Вот урод!

Качаю головой.

— Нет. Это просто дождь. Пошли, а то мать тебе всыплет.

С меня течет ручьем, пока тяжело поднимаюсь по лестнице. Платье весит тонну. Тело знобит и будто в ноги и спину свинца залили.

Ксюха провожает меня до двери и неожиданно крепко обнимает.

— Всё будет хорошо, Вер.

Будет. Обязательно будет.

В своей комнате стаскиваю промокший сарафан и падаю на кровать. Из последних сил заворачиваюсь в одеяло, дрожа от холода, и закрываю глаза.

Мне снится, что я в аду. Здесь жарко и нечем дышать. Кости плавятся, выкручивая суставы до боли, голову ломит. Неожиданно я вижу впереди Сафонова, и в душе вспыхивает надежда. Он здесь! Зову Тима, надрывая связки. Он оборачивается и с улыбкой что-то произносит. Я не могу разобрать что. Забыв обо всем, бегу к нему и хватаю за руку. Он продолжает что-то говорить, но я с ужасом понимаю — я его больше не слышу.

Кто-то настойчиво тормошит меня за плечо. От этого голову простреливает острой болью.

Стону и поднимаю стокилограммовые веки. В расфокусе ловлю пятно лица.

Незнакомая женщина. Кто она?

Мажу взглядом по ее синей форме с белыми вставками и эмблемой красного креста.

Скорая? Зачем она здесь?

Силюсь повернуть голову, но не могу. Очень больно, а еще хочется пить.

Я, кажется, прошу вслух, но не уверена, что достаточно громко. Губы спеклись и трескаются, заполняя рот металлическим привкусом крови.

Женщина исчезает из поля зрения, зато появляется бабушка. Она перепугана и очень бледная.

Поит меня водой.

И снова надо мной склоняется фельдшер.

Она трогает мой лоб, и я вздрагиваю от обжигающе-ледяного прикосновения.

Сосредотачиваюсь на ее губах.

— Состояние. Срочно. Госпитализируем, — улавливаю только обрывки фраз.

Что? Я не хочу. Оставьте меня в покое, мне просто нужно поспать.

Последнее пытаюсь произнести вслух, но замираю с приоткрытым ртом.

То, что я до этого успешно игнорировала, наконец становится очевидным.

Звук пропал. Совсем. В башке абсолютная тишина.

Мой кошмар стал реальностью.

Ебаный ты в рот, как плохо!

Желудок скручивает болезненным спазмом, и я со стоном соскребаю себя с матраса и ползу в толчок.

Прощаюсь со скудным завтраком и с трудом возвращаюсь обратно.

Слабость во всем теле дикая просто. Знобит.

Третий день меня полощет изо всех щелей.

Судя по скулежу Хасана, он тоже обдристал каждый угол в Хитроу и в окрестностях Лондона.

Карма в действии. Говнюк признался, что наговорил какой-то лютой хуйни Вере. Какой — он не помнит. Я тоже.

Но тот факт, что я заблочен у Ведьмы везде, где только можно, говорит о многом.

Блядь.

Утыкаюсь мордой в подушку и лежу так до следующего приступа.

Хочется одновременно ржать и выть, потому что жопой своей многострадальной чую — у нас с Верой произошел тотальный пиздец.

И мне бы сейчас примчаться к ней и вытрясти из упрямицы подробности ее «немилости», но этот сучий аттракцион дерьма и рвоты не прекращается.

Сраный принц, блядь.

От нехуй делать регаюсь под выдуманным именем и стучусь к Ведьме в друзья. В ответ — игнор.