Книга Вера для мажора. Услышь меня, страница 72 – Ника Оболенская

Говнюк вчера что-то сделал со мной.

Накачал меня сывороткой безмозглости, и я только и могла что блеять и ахать. Особенно, когда его пальцы…

Ох, лучше бы тебе заткнуться, Зайцева, прямо сейчас!

Отрываюсь от тарелки с раскромсанным в труху омлетом и бросаю вороватый взгляд на белобрысого гаденыша.

Тим смотрит на меня так, будто ему доподлинно известно, о чем я думаю.

Ы-ы-ы.

— Как тебе сегодня спалось, Вер? — спрашивает, невинно улыбаясь. — Надеюсь, я не помешал…

В полном ахуе пялюсь на него.

Совсем больной — такое обсуждать при посторонних?!

Будто издеваясь, Тим переводит взгляд на Анастасию Романовну и поясняет:

— Просто я вчера слегка увлекся…

Блядь!

Кусок омлета шлепается мне прямо на колени. Мерзкий и скользкий, как язык этого гаденыша Сафонова.

Прожигаю дыру в его лобешнике.

Сейчас я тоже слегка увлекусь и воткну тебе вилку в глаз!

— …прослушиванием музыки, — как ни в чем не бывало продолжает моя будущая жертва. — Подрубил сабы, чтобы аж стены дрожали. И только потом понял, что мог помешать сладкому сну нашей Верочки.

Сладкому сну Верочки могла помешать только твоя колбаса в штанах, что настойчиво тыкалась мне в промежность поутру!

Внутри меня все кипит и булькает.

Перевожу взгляд на Анастасию Романовну. Иначе, боюсь, порву ее внуку очко за этот пиздеж чистой воды.

— Я ничего не слышала, — шлепаю губами как туповатая рыбка Дори, стараясь при этом звучать непринужденно. — Наверное, хорошо, что я глухая.

Ловлю эмоцию на лице бабушки Тима. Жалость и что-то еще.

— Тимофей, почему бы тебе не проверить нашего нового постояльца? — обращается она к Сафонову, аккуратно промакивая салфеткой уголок рта. — Алексей приходил. Жаловался, что розы можно не удобрять.

— Понял, Ба.

— И будь так добр, прекрати меня называть этим прозвищем, — пеняет она ему.

На лице Анастасии Романовны лишь тень недовольства, и мне кажется, что это их излюбленная игра.

В конце концов, кровь не водица. И как бы Тим ее не называл, от этого он не перестанет быть ее внуком.

— Как скажете, ба-буш-ка, — скалится он, вставая из-за стола.

Прикусив губу, смотрю, как Тим выходит за дверь.

Ловлю себя на мысли, что эта просьба больше похожа на предлог оставить нас с Анастасией Романовной наедине.

Вот только для чего?

— Простите за Данте, — решаю сразу начать с главного. — Он хороший мальчик. Просто… просто у него сейчас сложный период.

Да, я умею не только матерится, но и складывать вполне себе нормальные конструкции из слов.

— Несомненно, у собаки стресс, — с понтом дела кивает Анастасия Романовна. — Он так виртуозно избавил моего садовника от обязанностей ухаживать за кустами роз, что тот до сих пор не может поверить своему счастью.

Мне кажется, я вижу, как она прячет улыбку за чашкой кофе. Но кто этих богатых лейди разберет.

— Мне очень жаль ваши розы, я… — начинаю, но Анастасия Романовна кладет свою ладонь на мою, прерывая мое словоблудие:

— Вера, это просто цветы.

Тепло пальцев меня парализует.

— Я хотела с тобой поговорить не о Данте. Для невоспитанных псов, в конце концов, есть специалисты и вольеры.

Ее цепкий взгляд ощупывает мое лицо, будто ищет там ответы на еще не заданный вопрос.

— Извини, если я отброшу всю деликатность и спрошу в лоб.

Я ожидаю, что сейчас Анастасия Романовна спросит про наши вчерашние извращенства с белобрысым мажором. И заранее уже готовлюсь уверять ее, что мы с ее внуком друг другу никто. И я уж точно не претендую на эту сладкую мамкину булочку. Вообще никак.