Книга Вера для мажора. Услышь меня, страница 54 – Ника Оболенская

Хвоста только не хватает. Хотя… хвост у него как раз-таки есть. В штанах.

Я еще помню, как он меня вжимал в стену клиники.

— У себя?

Сафонов небрежно кивает на дверь ректора.

— Да, а…

Лизуньчик не успевает больше ничего сказать, как Сафонов уже спрыгивает со стола и бодренько шурует к заветной двери.

— Я только спросить, — бросает на нее еще один кошачий взгляд и скрывается за тяжелой дверью.

А я остаюсь торчать в приемной, как гвоздь в жопе. В смысле, чувствую себя такой же уместной и нужной.

Лизуньчик сканирует долгим взглядом сначала мои волосы, потом надпись на футболке, залепленный пластырем локтевой сгиб и, наконец, мои драные джинсы.

— Подождите за дверью, — царственно бросает она мне, наманикюренным пальчиком указывая направление.

А вот возьму и останусь.

Но я молча выхожу в коридор.

Смысл мне там торчать и чесаться от колючих взглядов Лизуньчика.

О, по ее недовольной мордашке можно было без сурдоперевода прочитать, как она мне рада.

Ну еще бы.

Ставлю хабаровск, что шилозадый Сафонов тут что-то типа местного божества.

Богатый, смазливый мажор — ну комбо же для таких вот куриц, типа Лизуньчика. Ред-флаг по всем фронтам, а только такие и цепляют наивных дурочек.

Ты же не про себя, да, Вер?

Едва не встряхиваюсь всем телом от такой кощунственной мысли.

Чтобы я и обаяшка-говняшка Сафонов вместе? Бр-р-р!

Не. Стоит признать, что белобрысый опарыш умеет быть очень обаятельным, особенно, когда ему что-то нужно.

Но меня не обманешь красивой картинкой. Я больше всего ценю в людях людей. А в наш век нелюдей с этим, ой как, сложно.

Так что, только ненависть. Только хардкор.

Какая-то сильно недовольная мадам с печатью «я такой скандал щас учиню» на гипертоническом лице и с прыщавым чадом на буксире оттирает меня от ректората.

Жахает дверью так, что бронзовая табличка слетает с крепления и повисает вверх тормашками, превращая помпезную надпись в «абырвалг».

Ы-ы-ы.

Дверное полотно надежно заглушает все звуки, но я уверена, что Лизуньчика ждет эпичная битва.

Порви ее там, тетя! Но пасаран!

В коридоре стоит невообразимый гул, добавляя мне неприятных ощущений. Напяливаю «уши», выключая какофонию звуков, и успешно занимаю свободное местечко на подоконнике.

Ну, теперь только ждать, когда Сафонов вылетит белобрысой птичкой и грустно прочирикает, мол, не шмог.

До сих пор поверить не могу в его этот аттракцион неслыханной щедрости.

Данте, донорство… а теперь вот решил до кучи восстановить меня по блату в универе.

Без документов. Без бабла. Без нихуя, в общем-то.

Ага-ага.

Наивный богатенький мальчик. Он думает, что это все решается по одному щелчку? Или что я за все это воспылаю к нему нежной любовью?

Щаз.

Мимо проходит стайка расфуфыренных девиц, и среди них — вот это поворот! — одна знакомая мне рыжая мочалка.

Та самая сука, что отдавила мне каблуком пальцы в ресторане, а потом умылась морсом, тоже меня замечает и резко останавливается.

На ее лице шок быстро сменяется узнаванием. Змеиная улыбочка растягивает губы-пельмени.

Отвернувшись, Рыжая что-то быстро говорит своим подружкам и берет курс на меня.

Ща будет мясо!

Рыжая и ее курицы окружают меня, разглядывая с нескрываемым презрением.

— Я думала, у меня глюки, — нападает она первой. — Что, убогая, пришла милостыню просить? Или сортиры мыть устраиваешься?