Книга Вера для мажора. Услышь меня, страница 47 – Ника Оболенская

Отпускаю его. Мужик кулем валится на пол. Его громкий надсадный кашель перекрывает даже лай собак снаружи.

Поднимаю лопатник, попутно запинывая нож куда-то под стеллаж. Беру со стола деда ручку и чистый лист бумаги.

Бросаю это все чуток помятому быдлану:

— Пиши.

— Что писать? — сипит он, капая слюной на пол.

— Объяснительную, блядь! — рявкаю на него. — Договор купли-продажи…

В проем просачивается обеспокоенная Ведьма.

«Ну я же бросил!» — без слов закатываю глаза.

В ответ она упрямо задирает подбородок: «Я не обязана слушаться».

Ведьма, одним словом.

— Пиши «я такой-то такой-то, паспорт… — диктую быдлану. — Продаю собаку. Кличка, порода… че там еще надо писать? Вин?

— Собака не чипирована, — подсказывает мне дед.

Киваю ему. Поглядываю то на напряженную Ведьму, то на мужика, трясущейся рукой выводящего каракули.

— Написал? Дальше прочерк ставь, остальное я сам впишу. Подпись, дату, ага.

Убедившись, что быдлан записал все верно, забираю листок и протягиваю деду:

— Копию сделай, отец.

Отсчитываю банктноты, швыряю под нос бывшему хозяину Данте:

— Твои бабки.

Забираю свой листок и складываю в карман.

— Ты мне за это ответишь, сучонок, — хрипит мужик, пытаясь встать с колен.

Дергаю уголком рта и подхожу к нему ближе.

— Я тебе уже ответил, — бросаю лениво. — Но ты, видать, не из понятливых.

Присаживаюсь перед ним на корточки. Спокойно встречая взгляд, полный неприкрытой ненависти.

Мда. Молодец, Тимошка, заводишь новых друзей.

— Когда пробухаешь все бабки и отойдешь от похмельного синдрома, ты вспомнишь, что ебать какой смелый мужик, а не просто насрано. И обязательно захочешь взять реванш над… как ты сказал?.. богатеньким сучонком.

Хрущу костяшками пальцев и позволяю жажде переломать все кости вырваться наружу.

— Я тебя буду ждать… и в следующий раз без подарков в виде переломанных конечностей не отпущу.

Я сейчас абсолютно серьезен. В его глазах мелькает что-то похожее на страх.

Поднимаюсь и беру за руку Ведьму:

— Показывай псинку.

Мы стоим перед вольером, и я не сдерживаю удивленного свиста, на который тут же отзываются хором собаки в соседнем отсеке.

— Когда ты говорила о собаке, я подумал, что это будет какой-нибудь милый пудель или шпиц, — задумчиво тру подбородок, разглядывая пса, развалившегося в клетке. — А это же машина!

— Это Данте, — Вера с благоговением смотрит на хвостатого.

Вкладываю ей в руку бумагу:

— Он теперь твой.

— Мой?

Тону на секунду в прозрачной зелени ее широко распахнутых глаз и ловлю себя на мысли, что мне нравится не только бесить Ведьму… но и радовать.

— Твой.

Ахнув, она вдруг бросается ко мне в объятия, но, не успеваю я это осознать, как она быстро отстраняется.

— Ой, — неловко мяукает.

— Эй, а ну, вернись обратно! — Притягиваю ее к себе. — Мне понравилось.

Особенно, упругие сиськи, которые так удачно вжались в мою грудь.

Боец в трусах мгновенно реагирует на близость и рвется выказать даме все свое почтение. Но Ведьма не была бы ведьмой, если бы не обломала весь кайф, расстроенно проныв:

— Я не могу его забрать себе.

Говорю же, обломщица сотого левела.

— Как он будет жить в коммуналке?

А подумать заранее — не судьба?

Не озвучиваю свои мысли вслух. Ведьма смотрит на меня с такой надеждой.

Криво ухмыляюсь, глядя на огромного грустного пса.