Книга Папа для моих дочерей, страница 38 – Ева Шах

У меня на секунду в глазах потемнело.

— Что за чушь? Я вела все чисто.

— До того как вы ушли, — мягко уточнил полицейский. — А вот дальше уже нужно разбираться.

Я медленно перевела взгляд на Женю.

Он улыбнулся.

И в эту секунду я поняла: он не сдался. Он просто перестал ломиться в открытую дверь и полез в фундамент.

— Ты это подстроил, — сказала я.

— Ничего личного, Поля. Просто ты слишком высоко подняла голову. Решил напомнить, что без меня ты не выплывешь.

Я не знаю, что было бы дальше, если бы Мирон не оказался рядом.

Потому что все внутри меня уже рвануло. И я, кажется, готова была кинуться на бывшего прямо там.

Но Мирон перехватил ситуацию раньше. Не повышая голоса. Не распаляясь.

— Пояснения даст она только в присутствии адвоката. Документы мы изучим. И, разумеется, оспорим. А ты, — он перевел взгляд на Женю, — сейчас очень вовремя напомнил мне, что я зря остановился.

Женя смотрел на него с ненавистью и страхом одновременно. И вдруг до меня дошло: он не знает всего. Не понимает, насколько сильно просчитался. Он все еще думает, что играет против меня. А на самом деле давно играет против Мирона.

А это смертельно.

--

Мирон

Налоговая схема оказалась не самой сложной. Грязной — да. Но сложной — нет. Пономарев действовал по привычному для таких шакалов принципу: если не можешь вернуть женщину, добей то, что для нее важно. Он влез в восстановленное кафе, используя старые доступы, левые договоренности с бухгалтером и несколько фирм-прокладок, чтобы создать дыру в отчетности именно за тот период, когда Полина уже формально вернула себе объект, но не успела до конца перестроить внутренний учет. Простой расчет — напугать, вымотать, снова поставить в положение слабой стороны.

Я потратил сутки на то, чтобы разобрать это по костям.

Сутки без нормального сна, на кофе, злости и привычке доводить дело до конца.

Славин, к его чести, работал как одержимый. Может, искупал вину, может, просто снова вспомнил, что такое настоящая профессия. Мы закрылись в моем кабинете, подняли старые папки, вызвали аудитора, вытащили бухгалтера, прижали поставщиков, нашли момент подлога, дату входа, платежные следы. И к вечеру у нас уже был не просто ответ, а готовая удавка на шею Пономарева.

Но этого мне было мало.

Я поехал к нему сам.

Славин пытался отговорить. Аудитор — тем более. Даже Полина, когда поняла по моему лицу, что я собираюсь делать, сказала: «Не надо». Я кивнул. И все равно поехал.

Иногда мужикам действительно проще через морду.

Он был дома. Один. В квартире, которая когда-то принадлежала им с Полиной, а теперь пахла чужой, грязной победой. Открыл не сразу. Увидев меня, побледнел, но все же хмыкнул:

— Орлов. Ты чего? Без повестки?

Я вошел сам, не дожидаясь приглашения.

— Повестка тебе придет позже. Пока — поговорим.

— О чем? О том, как ты чужую бабу к себе перетащил? — усмехнулся он, но в голосе уже не было уверенности.

— О том, что ты труп, — сказал я спокойно. — Финансово, репутационно и, возможно, уголовно, если сильно попросишь.

Он напрягся. Но еще держался.

— Не слишком ли много пафоса?

Я достал папку и бросил на стол. Он раскрыл. Полистал. Сначала не понял. Потом лицо пошло пятнами.

— Что за бред?

— Подлог отчетности. Следы доступа. Переводы. Бухгалтер. Поставщики. И, что особенно приятно, показания людей, которых ты считал слишком тупыми, чтобы заговорить. Поверь, они оказались куда разговорчивее после пары правильных аргументов.