Книга Генеральный папа, страница 63 – Алёна Амурская, Ника Лето

Но надо.

Собираю всё свою силу воли в кулак и опускаю глаза вниз. Смотрю на свои бумаги, на накладные, на дурацкие скрепки, которые вечно теряются. Перебираю их дрожащими пальцами, чувствуя, как щеки заливает краской.

Сердце колотится как испуганный зайчик.

Заметил ли он? Понял ли, что я смотрю на него постоянно, каждый раз, когда он не видит?

Боже… Что же творится-то? Надо успокоиться, надо перестать залипать так на собственном боссе. Вдруг он опять решит, что я хочу чего-то большего, чем просто быть няней? Вдруг подумает, что я намекаю?..

В ушах шумит. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

Ничего страшного не случилось. Просто случайность. Он повернулся, а я посмотрела. Так бывает. В конце концов, я должна быть внимательной, я здесь работаю, я слежу за Юлей, а его кабинет — часть моей рабочей зоны.

Да. Так и есть. Ничего личного. Ничего особенного.

Да он даже ничего не заметил!

Я почти умудряюсь себя убедить и расслабиться, как в этот момент мой телефон на столе начинает вибрировать.

Экран загорается. Мама.

Я смотрю на экран, и в груди разливается холодная тревога.

Мама никогда не звонит в рабочее время. Она знает, что я занята. Звонит только вечером, примерно в одно и то же время. Просто чтобы перекинуться парой фраз и убедиться, что со мной всё в порядке, и что я довольна своей работой.

Отвечаю на звонок.

— Мам? — шепчу я, стараясь не привлекать внимание Зарубина. — Что случилось?

Она плачет. Снова. И у меня мгновенно сжимается сердце в груди. Это уже не нехорошее предчувствие. Очевидно, что что-то случилось.

— Анечка, — мама выдыхает мое имя с какой-то горечью. — Аня, меня увольняют.

Я замираю. Хлопаю ресницами. Пытаюсь осмыслить её слова, но они никак не складываются у меня в картинку. Какой-то бред. Маму не могут уволить. За что?

— Что? — переспрашиваю хрипло. — Как увольняют? Почему, мам?

— Этот мальчик, — начинает мама и, не сдержавшись, снова всхлипывает. — Сынок Ковальчука. Кирилл. Ты помнишь, я рассказывала про него?

Я помню. Мама говорила о нём ещё в начале учебного года. Сынок местного бизнесмена-нувориша, который купил элитную квартиру в нашем районе. Мальчик избалованный, наглый, привыкший, что все вокруг пляшут под его дудку.

— Он устроил травлю, мам? — спрашиваю я осторожно.

— Хуже. Он на перемене разбил окно в кабинете физики. Я видела это своими глазами, Аня. Я сказала ему, что вызову родителей и напишу докладную директору. А он... он рассмеялся мне в лицо. Сказал: «Мои родители эту школу содержат, а вы — никто. Вас уволят за одну жалобу».

— И уволили? — в горле пересыхает. — Мам, это незаконно! Это же дискриминация!

— Директор вызвала меня сегодня утром, — мама снова плачет. — Сказала, что родители Кирилла написали жалобу на меня. Якобы я психологически давлю на детей, оскорбляю, унижаю. Ко мне приходила комиссия, Аня. Требовали, чтобы я написала заявление по собственному.

— И ты написала? — я чувствую, как внутри закипает злость. — Мам, ты не имела права!

Получается слишком громко, и я испуганно смотрю в сторону кроватки. Юля слегка дёргается, но продолжает спать. Я кидаю взгляд в кабинет босса. Он смотрит в монитор компьютера.

Надо быть тише. Поднимаюсь с места и отхожу к окну, чтобы скрыться с глаз Зарубина. Стараюсь теперь говорить спокойно, хотя внутри всё разрывается от эмоционального вихря.