Книга Генеральный папа, страница 61 – Алёна Амурская, Ника Лето

Я смотрю на полуготовую конструкцию. Нахожу выемку. Наклоняюсь и осторожно вставляю деталь на место.

— Получилось, — шепчет Юля.

Я смотрю на эту убогую пластмассовую голову, собранную из разноцветных деталей, и чувствую, как это тепло в груди заполняет каждую грёбаную клетку моего тела.

Господи. Я — генеральный директор крупнейшей корпорации. Я управляю миллиардами. Я принимаю решения, от которых зависят судьбы тысяч людей. А сейчас я стою в своей гостиной и радуюсь, что смог прилепить дурацкую пластмассовую деталь к такой же дурацкой пластмассовой голове.

Идиотизм.

Но самое удивительное, что я не хочу отсюда уходить.

Я перевожу взгляд на Аню, она пронзительно, неотрывно смотрит на меня. Но стоит нашим глазам встретиться, как она мгновенно опускает взгляд в пол, щёки розовеют, и она снова превращается в ту самую серую мышку, которая боится поднять глаза.

Мне хочется взять её за подбородок и заставить смотреть на меня. Сказать, чтобы она не пряталась, не боялась меня. Но я не могу. Потому что при Юле я должен быть безопасным. Неагрессивным и терпеливым.

Я — папа сейчас, а не хищник.

— Максим Эдуардович, — Аня поднимает на секунду глаза на меня, и снова прячет их в пол. — Вы можете сесть на ковер. Так вам будет удобнее.

— Я в брюках за сто тысяч, — сухо замечаю я.

— Юле сейчас важно, чтобы вы были на одном уровне с ней. Не сверху, — тихо отвечает она, краснея ещё больше.

В голову лезет недавний эпизод с кухней. Брюки, которые Аня заляпала мне гранатовым соком. Хочется хмыкнуть, но я удерживаюсь. Кажется, теперь до меня доходит, почему она так сильно краснеет.

Я смотрю на Аню ещё несколько секунд, потом тяжело опускаюсь на ковер, поджав ноги. К чёрту брюки. Я могу купить хоть тысячу их. Если это поможет мне сблизиться с моей дочерью.

— Ладно, — я делаю глубокий вдох. — Что дальше?

— Дальше — ручки, — говорит Юля чуть смелее, копается в куче деталей и протягивает мне две маленькие синие. — Сделай.

Я беру детали и ищу, куда их пристроить. Так, постепенно мы собираем этих уродских киборгов, от которых Юля, кажется, в диком восторге. Ну а кто я такой, чтобы высказывать своё мнение о современных игрушках? Мелкая моторика, да? Явно же какие-то плюсы от всего этого есть.

И самое главное — дочь больше не дёргается испуганно от меня. Сидит и спокойно собирает свою часть конструктора в нескольких сантиметрах от меня.

Прогресс налицо.

Я перевожу взгляд на Аню. Смотрю, как они общаются, как поправляют друг друга. И вдруг понимаю, что залип. Понимаю, что смотрю на её руки уже, наверное, минуту. Как Аня нежно, терпеливо направляет пальчики моей дочери. Как она тихо, спокойно объясняет, успокаивает и учит.

У неё красивые руки. Тонкие запястья, длинные пальцы, никакого маникюра. Просто аккуратные ногти, без лака. Настоящие.

Она целиком настоящая. В этом мире фальши, расчётов и масок — настоящая.

И я понимаю, что это именно то, чего мне не хватало так долго. Я думал, что у меня есть всё. Но, кажется, у меня не было главного. У меня не было моих людей. Семьи.

Аня

В комнате тихо.

Так тихо, что слышно, как в соседнем кабинете Зарубин разговаривает по телефону. Голос у него приглушённый, ровный, но я уже научилась различать интонации. Сейчас он напряжен. Что-то явно идёт не по плану, и он решает эту проблему с той же холодной эффективностью, с какой обычно решает всё.