Книга Генеральный папа, страница 43 – Алёна Амурская, Ника Лето

Воздух просто застревает в легких колючим комом. Медленно, преодолевая нечеловеческое сопротивление собственного страха, я поднимаю голову и встречаю его взгляд, мерцающий чем-то нечитаемым в полумраке кухни. Смотрю на него снизу вверх, сжимаясь в комок под его нависающей фигурой. И то, что я вижу в его лице, заставляет мое сердце провалиться в ледяную бездну, а затем забиться с такой ненормальной скоростью, что отголоски ударов отдаются в висках.

Маски равнодушного генерального директора больше нет. Она разбита вдребезги. Уничтожена.

Челюсти Зарубина сжаты так плотно, что на острых скулах ходуном ходят желваки. Его грудная клетка под темной футболкой тяжело и рвано вздымается. А глаза... его всегда холодные серые глаза сейчас потемнели до черноты. И в этой тьме плещется такой пожар, что меня обдает волной чистого женского ужаса пополам с чем-то таким жарким и тягучим, чему я даже не знаю названия.

Он смотрит на меня так, словно решает: убить меня прямо сейчас или сожрать живьем. И, судя по тому, как невыносимо горячо и твердо то, к чему он сам всё еще прижимает мои руки, второй вариант перевешивает с катастрофической скоростью.

Тишина на кухне становится раскаленной до предела. Кажется, если сейчас чиркнуть спичкой — взорвется весь воздух. Я стою перед ним на коленях, задыхаясь от стыда и шока, не в силах ни оторвать взгляда от его потемневших глаз, ни вырвать свои руки из его стальной хватки.

— Анна... — его голос звучит низко, глухо и хрипло, словно прорывается сквозь толщу камня, обволакивая меня опасными темными вибрациями. — Если вы сейчас же не остановитесь... я не ручаюсь за последствия.

Аня

Сгорая со стыда, я судорожно пытаюсь хотя бы разжать онемевшие пальцы, вцепившиеся в полотенце, но он не даёт мне отстраниться ни на миллиметр. Чувствую сквозь ткань, как горячая жёсткость под моими ладонями становится ещё больше. В голове бьется оглушающая мысль: это эрекция. Настоящая, откровенная мужская эрекция...

Господи, да я ведь никогда в жизни не видела вживую и тем более не трогала возбужденный член!

Весь мой опыт — это абсолютный ноль, голая теория, но даже моего неведения с головой хватает, чтобы впасть в ступор от ее размеров. То, что сейчас зажато под моими руками, кажется невероятно внушительным. Эта плоть наливается каменной силой и тяжестью с каждой секундой прямо сейчас, горячо пульсируя и словно отзываясь на мою случайную близость и перепуганный взгляд.

— Решили пойти ва-банк так быстро, Анна Николаевна? Во вторую же ночь? — голос Зарубина звучит так низко и хрипло, что у меня по позвоночнику скатывается волна мурашек.

В этом голосе нет холода генерального директора. Я слышу там откровенный порок, от которого хочется зажать уши и зажмуриться.

Сразу после этого вопроса его широкие ладони внезапно прижимают мои руки вместе с полотенцем ещё плотнее к своему паху. А затем с провокационным нажимом заставляет их совершить движение. Принудительное бесстыдное поглаживание по всей длине его каменно-напряжённой плоти.

Я чувствую всё.

Сквозь тонкий мокрый хлопок его домашних брюк ощущаю каждый пульсирующий сантиметр его возбуждения. Это движение такое откровенное и властное, что у меня темнеет в глазах. Моё тело, которое я считала своей крепостью, вдруг предательски отзывается странной тягучей сладостью где-то внизу живота, и от этого становится ещё страшнее.