Книга Генеральный папа, страница 39 – Алёна Амурская, Ника Лето

— Свободен, — бросил я, и Волков испарился.

Теперь я открываю электронную копию этого отчета на мониторе. Мне нужно знать всё. Каждую мелочь, каждую трещинку в ее броне, чтобы понимать, как ею управлять. Я не верю в альтруизм. Все люди чего-то хотят и чего-то боятся. Нужно только найти правильный рычаг.

Кликаю по файлу, и на экране появляется цветная копия ее паспорта.

Ивушкина Анна Николаевна…

Фотография дурацкая, сделанная несколько лет назад — волосы стянуты в тугой хвост, губы сжаты в тонкую линию, а взгляд испуганный, словно вспышка фотоаппарата — это дуло пистолета.

Пролистываю ниже, вникая в текст, собранный моими ищейками из баз данных, соцсетей и прослушек.

«Родословная».

Мать — Елена Викторовна Ивушкина. Пятьдесят два года. Учительница русского языка и литературы в средней школе в спальном районе. Зарплата — слезы, стаж — тридцать лет. Это многое объясняет. Грамотная речь Ани, ее привычка извиняться за каждый вздох, ее патологическая правильность — всё это вдолблено с детства строгой матерью-бюджетницей, которая живет по правилам «что люди скажут» и «надо быть хорошей девочкой».

Отец — Николай Степанович Ивушкин. Пятьдесят четыре года. Строитель. Прораб.

Я хмыкаю, делая еще один медленный глоток виски.

Ирония судьбы, сука, с отменным чувством юмора. Отец девчонки, которая сейчас спит в моей кровати, работает прорабом на одном из моих же новых объектов — на «Восток-Арене». Оказывается, он работает на меня. Я плачу ему зарплату. А значит, контролирую жизнь этой семьи от и до, даже не подозревая об этом до сегодняшнего дня.

Простые, честные, абсолютно безобидные маленькие люди. Планктон, на котором держится экономика, но который никогда не поднимает головы. Они считают копейки от аванса до зарплаты, боятся начальства, системы и всего на свете. И они воспитали такую же дочь.

Скроллю страницу дальше.

Раздел «Психологический профиль», составленный штатным физиогномистом и аналитиком СБ на основе ее поведения в офисе и тестов при приеме на работу.

«Интроверт. Ярко выраженные признаки социофобии в условиях большого скопления статусных людей. Избегает зрительного контакта с руководством. Подвержена стрессу при публичных выступлениях. При этом обладает аномально высокой эмпатией и склонностью к самопожертвованию. Неконфликтна. В критических ситуациях склонна брать вину на себя и спасать слабых в ущерб собственным интересам (классический синдром спасателя/жертвы)».

Я откидываюсь в кресле, глядя на эти сухие строчки.

Теперь понятно, почему она не убежала из того подвала. Почему бросилась под падающие стеллажи, чтобы закрыть Юлю своим телом. Она биологически, на уровне нейронных связей запрограммирована на то, чтобы отдавать себя другим.

Девочка-жертва.

Для меня, хищника, выросшего в корпоративном лесу, где каждый готов перегрызть глотку соседу за процент от сделки, эта девчонка — не просто аномалия, а какая-то экзотическая птица, которая каким-то немыслимым чудом выжила в стеклянном аду моего офиса, ни разу не испачкавшись в дерьме интриг и сплетен.

Она слишком мягкая. Слишком уязвимая.

Если я оставлю ее там, внизу, или даже позволю свободно перемещаться по верхним этажам, то мои топ-менеджеры и амбициозные суки из отделов, сожрут ее заживо. Выплюнут кости и даже не подавятся. Потому что она не умеет защищаться. Она умеет только закрывать собой других.