Книга Генеральный папа, страница 13 – Алёна Амурская, Ника Лето

Он смотрит на меня, не перебивая, и это молчание давит сильнее любых вопросов. Ждёт. И я неловко переминаюсь с ноги на ногу.

Ну же, смелее, расскажи всё и беги обратно в свой закрытый, тихий мирок. Через пять минут Зарубин уже забудет о твоём существовании.

— Я её окликнула, — продолжаю я, глядя куда-то в район его галстука, потому что смотреть в глаза не хватает смелости. — Она была очень напуганная. А потом запустили шредер, она испугалась звука, отшатнулась и задела стеллаж с коробками...

Я замолкаю, потому что вспоминать этот момент до сих пор страшно. Как огромная конструкция из тяжеленного картона летела на маленькую фигурку в розовой куртке. Как я прыгнула к ней, не раздумывая ни секунды.

— И они начали падать, — добавляю я тихо. — Коробки. На неё.

Я чувствую на себе его взгляд. Тяжелый, пронзительный. Когда я набираюсь смелости поднять глаза, он смотрит на пыль в моих волосах, на ссадину на локте, которую я даже не заметила, пока не начало ныть.

— А вы, я вижу, успели её спасти, прикрыв собой, — говорит он, и в голосе проскальзывает что-то неуловимое.

Я не знаю, как на это ответить. Не знаю, что он хочет услышать. Что я героиня? Будто кто-то другой поступил не так на моём месте. Это же ребёнок. Они бы её просто раздавили на раз-два.

Так что я просто молчу и жду своей участи. А ещё я чувствую, как девочка на моих руках постепенно успокаивается. Её дыхание становится ровнее, пальцы больше не впиваются мне в шею с мертвой хваткой, а просто лежат, согревая.

Зарубин некоторое время смотрит на нас. На меня. На девочку, которая прижалась ко мне, словно я самый родной человек в этом мире. В его глазах происходит какой-то холодный расчет.

— Хорошо, — говорит он наконец. — Отпустите её на пол.

Я моргаю, не сразу понимая смысл слов.

— Что? — выдыхаю я растерянно.

— Юлию. Мою дочь. — Он кивает на девочку, которая мирно сидит у меня на груди. — Поставьте её на пол.

— Но она только успокоилась...

— Анна Николаевна, — перебивает он, и в его голосе появляются стальные нотки, не терпящие возражений. — Я сказал: поставьте.

Я чувствую, как внутри все сжимается. Мне страшно. Не потому, что он смотрит так, будто я нарушила субординацию. А потому, что я знаю: стоит мне наклониться, и этот хрупкий покой рухнет.

Но спорить с ним бесполезно. Я это понимаю. Он привык, чтобы его приказы выполняли. С первого раза. Без вопросов. И он будто не знает, какую сирену может включить этот ребёнок.

А может и не знает?

Кстати, увидев своего отца, девочка не изъявила желания уйти от меня. Продолжала впиваться со всей силы. Только смысл всего этого от меня пока что ускользает. Может на панике я просто туго соображаю?

— Хорошо, — шепчу я, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться быстрее.

Я осторожно сгибаю колени, медленно опускаясь на корточки, чтобы поставить девочку на пол. Юля чувствует движение и её ручки скользят по моей шее, снова готовясь схватить сильнее.

— Сейчас, маленькая, сейчас, — бормочу я тихо. — Постой на ножках, хорошо?

Но Юля явно не рада такому повороту событий. Её взгляд скользит по кабинету, останавливается на темной фигуре, которая возвышается рядом, и за долю секунды в её глазах вспыхивает паника.

— Нет! Не-е-е-ет! — Её крик режет по ушам, разрывая тишину кабинета в клочья. — Моя! Не отдам! Моя-я-я!