Книга Генеральный папа, страница 14 – Алёна Амурская, Ника Лето

Она бьется в моих руках, как пойманная птица. Кулачки колотят меня по плечам, ноги брыкаются, но она не отпускает. Вцепилась в мою шею мертвой хваткой и тянет на себя, словно пытается залезть внутрь, спрятаться от всего мира.

— Тише, тише, маленькая, — я глажу её по спине, пытаюсь успокоить, но истерика набирает обороты. — Я здесь, я никуда не ухожу...

— Моя! — орет она, задыхаясь слезами. — Моя! Моя! Не отдам!

Я смотрю на Зарубина.

Он стоит, не двигаясь. Руки скрещены на груди, лицо непроницаемо. Но я вижу, как дергается желвак на его скуле. Как его глаза — эти холодные серые глаза — следят за пальцами дочери, которые впиваются в мою шею, за её лицом, мокрым от слез, за тем, как она бьется в истерике, не желая меня отпускать.

Он смотрит на это всё с каким-то странным выражением, которое я никак не могу распознать.

Юля постепенно выдыхается. Крик переходит в хриплый плач, потом в тихие всхлипы. Она все еще держит меня, но уже не бьется, а просто сидит у меня на коленях, обхватив мою шею руками, и мелко-мелко дрожит.

— Моя, — шепчет она охрипшим голосом. — Моя.

Зарубин пристально смотрит на меня сверху вниз.

— Что же мне с вами делать, Анна Николаевна? — спрашивает он.

Голос тихий, ровный, но в нем слышится металл. И ответа он, кажется, не ждет.

Он молчит. Смотрит. Решает.

А я понимаю, что моя тихая спокойная жизнь невидимой шестеренки с первого этажа закончилась в ту самую секунду, когда я прыгнула под эти чертовы коробки.

Зарубин

Смотрю на эту нелепую девчонку с первого этажа, которая застыла посреди моего кабинета. Она выглядит так, будто ждет расстрела. Бледная, вся перепачканная архивной пылью, а блузка безобразно надорвана по шву. Вцепилась в ребенка дрожащими руками, но, парадокс, держит ее так крепко, словно готова драться за нее со всем миром, включая меня.

За Юлю... мою дочь.

У меня в голове до сих пор не укладывается это словосочетание. Моя дочь сидит на руках у совершенно посторонней девки, уткнувшись ей в шею, и отказывается даже смотреть в мою сторону.

Каждая моя попытка приблизиться вызывает у девочки приступ первобытно-животной паники. Я для нее — чужой, огромный, пугающий мужик в костюме. Угроза. А эта серая мышка из отдела обеспечения — спасительница.

Бред. Сюрреализм. Система дала сбой по всем фронтам.

Я делаю глубокий вдох, загоняя раздражение и растерянность глубоко под ребра. Эмоции сейчас не помогут. Нужен план и стратегия.

— Анна Николаевна, — говорю сухо, стараясь не повышать голос, чтобы снова не спровоцировать истерику у Юли. — За моей спиной, справа от стеллажа — панель из темного дерева. Нажмите на нее, это скрытая дверь.

Девчонка вздрагивает, хлопая своими огромными испуганными глазами, похожими на оленьи.

— Ч-что?

— Дверь, — повторяю я с нажимом. — Там моя личная комната отдыха. Диван, пледы, телевизор, небольшая кухня и ванная. Отнесите Юлю туда. Умойте ее теплой водой. Только без резких движений. Затем откройте холодильник — там есть йогурты, соки и свежие фрукты. Если она захочет чего-то другого — в комнате есть планшет. И можете заказать из ресторана внизу всё, на что она покажет пальцем. Сладкое, фастфуд... мне плевать. Ваша задача сейчас — сделать так, чтобы она поела и перестала трястись.