Книга Роковая ошибка мистера Куина, страница 49 – Бенедикт Браун

Я не успел придумать для Додо причину не плакать, как она заговорила первой:

— Хёртвуд всегда был нашей крепостью. Мы жили тут в лесу, будто отдельно от остального мира. Все меняется.

Она ускорилась, шагая по извилистой тропинке между дубами и ясенями. Как бы я ни ускорялся, она всегда была на шаг впереди. Она словно пыталась хотя бы ненадолго убежать из деревни. Мы шли в сторону опушки.

Додо была права: Хёртвуд был нашей святыней, но святыней закрытой, давящей. Я поспешил вслед за Додо, свет солнца начал пробиваться сквозь ряды деревьев, и я снова смог свободно дышать.

Мы остановились у самой вершины холма, где расстилалась похожая на лысину монаха опушка. Деревья прятали от нас деревню, но вид открывался далеко, до самого горизонта. Додо взобралась на самый пик и замерла, рассматривая долину, как прибывший впервые турист.

— Все равно здесь так красиво, – признал я.

Вдалеке над рощей пролетели вяхири, и, хотя солнце к нам так и не вышло, для конца марта день стоял очень теплый. Весна полностью вошла в свои права.

— Да, от нехватки красоты мы не страдаем. – Додо всегда разговаривала немного старомодно. Своей речью и меланхоличным настроением она напомнила мне героиню классических романов, которые я читал в детстве.

Несколько минут мы молча и не отрываясь смотрели на горизонт. Вокруг кружили память о Джеймсе, письма, грусть. День казался сном. Да, я нашел своего мертвого одноклассника на полу его же дома, но жизнь продолжалась.

— Ты молодец, что, несмотря на свои переживания, нашла в себе силы присмотреть сегодня за Тилли и Люсиндой.

Она опустила глаза в песок и начала рисовать по нему сбитым носком туфли.

— Но это же правильно? Мы же должны помогать ближним, да?

— Они рассказали тебе про письма?

Она стерла нарисованную на песке восьмерку и отошла от меня на несколько шагов.

— Конечно. Тилли только о них и говорит. Она верит, что их наказывают за грехи семьи.

— А ты что думаешь?

Она посмотрела на меня через плечо и задумалась над ответом.

— Наверное, она права. Но если честно, я уже забыла, насколько в деревне ненавидели Хитонов. С детства я помню, что папа Джеймса и Тилли был громким и заносчивым человеком, но откуда у него столько денег, я не знала.

Я сел на каменный фундамент деревенского указателя. Когда-то на том месте стоял форт, но его останки исчезли под вереском и терновником. Последним оплотом человечества остался каменный крест, на который мы раньше залезали, чтобы стать выше всех во всей Англии. Тогда мы еще не знали, что в стране есть горы выше нашего холма Хоумстэд, с него Англия казалась плоской, и сложно было даже предположить иное.

— Если дело не в семейных грехах, то в чем?

— 1917-й, – загадочно сказала Тилли.

— А?

— В письмах, которые пришли им сегодня, упоминался 1917-й. Я видела их в гостиной у Люсинды, а потом спросила Тилли, но, по ее словам, ничего такого тогда не случилось.

— Это был мой последний год здесь, – начал я думать слух, вдруг забеспокоившись, что вся это ситуация каким-то образом моя вина. – Ты же не думаешь, что я…

— Нет, не думаю. Себялюбец! – Додо даже в самом мрачном настроении была забавной. – Думаю, это как-то связано с моим другом Себастьяном.

Странно, что этого парня помнили все, кроме меня. Он близко общался с Додо, и неудивительно, что она его помнит, но ведь даже герцог не забыл Себастьяна. А мне пришлось хорошенько покопаться в памяти, чтобы хотя бы вспомнить, как он выглядел.