Книга Искатель, 2010 №1, страница 26 – Сергей Саканский, Станислав Родионов, Александр Голиков

Участковый хотел придумать эффектный и законный способ пресечения диких выходок Заколошного. Эффектный — в назидание пьяницам микрорайона, законный — чтоб не было никаких жалоб. Поразмышляв, он подумал о половых преступлениях. Не тянет ли Заколошный на сексуального маньяка? Его обнаженным видели во дворе школьники, да и мимо детской площадки расхаживал. Надо бы посоветоваться с майором Леденцовым, но сперва взять объяснение от жены.

Дверь открыли не спрашивая: видимо, привыкли к частым визитам. На пороге стояла то ли девочка, то ли девушка — юное создание в халатике. Палладьев вспомнил, что жена Заколошного очень молода — лет двадцати, а в домашнем затрапезном виде казалась родственницей, приехавшей из деревни.

Неужели алкоголик Женька надеялся свалить вину за свои безобразия на эту девочку?

— Участковый Палладьев.

— Входите, — она не удивилась, а приняла его визит как должное.

Девочка туже затянула халатик и стала еще тоньше. Не рост, а росточек; не плечи, а плечики; не шея, а шейка... Тогда, в милиции, она вроде была постарше и посолиднее. Может, спросить паспорт?

— Вас зовут Заколошная Антонина? Знаете, почему я пришел?

— Из-за Женьки. Все из-за его пьянства. Да вы садитесь...

Вроде бы все как в стандартных квартирах. Диван, телевизор, коврик на полу... Но все это не складывалось в домашний уют и походило на номер в провинциальной гостинице.

— Он сильно набирается?

— Ботинки надевает наизнанку.

— Причину выпивок объясняет?

— Говорит, что спирт сам вырабатывается в его организме. Врет, конечно.

— Меры принять не пробовали?

— Какие?

— Например, попугать разводом.

— Жалко его. Вчера сидит на кухне и плачет. Ему клей «Момент» без рецепта не продают.

Палладьев считал: если поскрести, то под каждым преступлением обнаружишь бутылку. Или бабу, которой без бутылки не бывает. Лазурные берега, яхты, бриллианты, лимузины — это тоже бутылки, но с шампанским. Только надо поскрести, чтобы разглядеть.

— Лечить его не пробовали.

— Пробовали, да, видно, нет таких лекарств.

— Говорят, помогают летучие мыши, настоянные на водке. Или тараканы, на ней же, — вспомнил он где-то слышанное.

— Где же их взять?

— Наловить, — бормотнул опер, приглушая глупость своего рецепта.

Палладьев хотел было спросить, почему у них нет детей.

Впрочем, какие дети от алкаша? Но спросить помешало другое... Для этого вопроса ему требовалось увидеть ее глаза — а он их не видел. Ни цвета, ни выражения: они были залиты неподвижными слезами.

— А почему он ходит по дому без штанов? — перешел Палладьев к главному.

— Я их отбираю.

— Силой?

— Женька явится в состоянии, разденется — и на диван. Поспит часик, вскочит — и опять на улицу выпить. А я брюки прячу. Уходит без них.

— Ну а трусы?

— Когда бежит и без них.

— Неужели нет другого способа удержать?

— Дверь запирала. Так ломает...

Если эту тему поскрести... Люди с пьянством не борются, потому что бесполезно; власти с пьянством не борются, потому что не хотят портить отношений с народом. Борьбу оставили женам.

— Антонина, он дерется?

— Жестокости в нем нет.

— Кошку же убил...

— Какую кошку?

— За которую его судили товарищеским судом...

— Не товарищеским, а обычным. И не за кошку, а за торговлю. Год дали условно.

Палладьев постарался скрыть злость, направленную на него самого. Начал работать с фигурантом, не проверив его биографии. Теперь все сложилось, как и должно: не мог несудимый гражданин совершать циничные прогулки по дому.