Книга Искатель, 2010 №3, страница 95 – Данил Корецкий, Вадим Волобуев

— Слизняк, — презрительно бросил вождь, глядя на него. — Дохлая курица. Если ты сейчас же не встанешь, то, клянусь первозданной бездной, я перережу тебе глотку.

— Оставь его, — неожиданно сказал Энкиду. — Видишь, он обессилел. Мы доберемся до цели и без него. Птицы и звери помогут нам.

Понимая, что теперь этот человек превратился в обузу для них, вождь отдал ему обещанный нож, и дальше они продолжили путь вдвоем. Деревья все теснее смыкались вокруг, мхи зловеще переливались в полумраке, нестерпимая испарина обжигала грудь. Путешественников неотступно преследовала жажда. Несмотря на влажность, питьевой воды в лесу не было. Единственным источником влаги служили болота, но к ним напарники предпочитали не приближаться. Одуряющий, сводящий с ума зной и огромные скопища гнуса превращали путь в беспрерывную пытку. Лишь ночью наступало некоторое облегчение, но взамен дневных тягот приходили ночные. Пробуждались совы, отправлялись на охоту леопарды, трясина оглашалась душераздирающими стонами — все это вселяло ужас в изнуренных странников, заставляя их целую ночь не смыкать очей. Вдобавок лес оказался кишащим светляками, так что по ночам усталым путникам приходилось созерцать тысячи скачущих огоньков, до боли напоминающих глаза темных духов. Лес словно глумился над ними, пугая несуществующими призраками. Когда они наконец добрели до подножия гор, то походили скорее на двух оборванных нищих, чем на доблестных воинов.

Склоны горной гряды уступами взбирались в небо. Подножие их тонуло в зарослях дикой оливы и лавра, выше начиналась сплошная стена кедрового леса. Карабкаться по этим склонам было занятием не из легких, но после угрюмых дебрей соснового бурелома залитые солнцем кедровые и оливковые рощи казались им цветущим садом. К счастью, Энкиду вновь обрел здесь способность понимать язык зверей и птиц. Выяснилось, что логово Хувавы лежит далеко на юге, в нескольких днях пути. Это слегка обескуражило их. Сделав небольшой привал, странники двинулись вдоль по склону. Первый день прошел без приключений. Энкиду пересвистывался со стрижами и жаворонками, вождь разглядывал окрестности, прикидывая, сколько кораблей можно понастроить из растущего здесь кедра. О предстоящем бое он не думал. Ему даже начинало казаться, что басня о Хуваве нарочно придумана местными жителями, дабы отвадить чужестранцев от этих деревьев. Окружающая обстановка настолько не сочеталась в его сознании с образом страшного зверя, что он невольно впал в легкомысленную расслабленность. Встреча с ужасным демоном перестала выглядеть в его глазах чем-то неотвратимым.

Однако первая же ночь вернула страх в его душу. Во сне ему привиделось, будто Хувава — это огромный дракон с когтистыми лапами и шипастым хвостом. Он шел на Гильгамеша, выдыхая из ноздрей едкий дым и плюясь огненными шарами. Вождь пятился назад, пока не уперся спиной во что-то твердое. В ужасе он выставил вперед булаву, готовясь дорого продать свою жизнь, но чудище даже не заметило ее. Громадное, как храм, оно нависло над Гильгамешем, с необозримой высоты мерцая красными глазищами. Медленно-медленно Хувава наклонил к нему уродливую голову, обдал своим обжигающим дыханием, распахнул зубастую пасть. «Неужели я умру? — подумал Гильгамеш. — Неужели жизнь моя закончена?» Он не хотел, не мог поверить в это, неприятие смерти и стремление убежать от всевидящего ока чудовища заставили его дергаться в разные стороны, ища спасения, но чешуйчатая лапа твари уже сомкнулась вокруг него, с силой вдавив ребра в плоть. «Не хочу, не хочу, не хочу!» — застонал Гильгамеш, глотая слезы. Собственный крик разбудил его. Он уставился в небо, с трудом приходя в себя. Неумолчно стрекотали цикады, яркие звезды крупой рассыпались вкруг холодного лика Нанны. Энкиду, встревоженный его стонами, повернул к Гильгамешу голову.