Книга Искатель, 2010 №3, страница 82 – Данил Корецкий, Вадим Волобуев

— Не пугайся, матушка, — успокоил ее Гильгамеш. — Человек, что предстал перед твоими очами, не призрак. Он уроженец леса, предводитель зверей, наводивший ужас на охотников. Имя ему — Энкиду. Он жил как дикарь, пока знаменитая Шамхат своей красотой не пробудила в нем человеческую сущность, заставив выйти к людям. Совершив сие чудо, она по велению санги привезла его в Урук, дабы развлечь и удивить меня. Ты видишь, матушка? Этот человек — знак богов, который послан мне в утешение. Бессмертные не отвернулись от града Инанны, они по-прежнему опекают его, провозвещая грядущее процветание. Как слеп я был, когда усомнился в этом! Мне нет прощения. Лишь богатыми жертвами могу я искупить вину перед Творцами.

Нинсун ожила, ободренная этими словами. Краска вернулась на ее лицо, глаза заблистали любопытством. Поднявшись, она приблизилась к Энкиду, провела мягкой ладонью по его волосам и щеке.

— Значит, твое имя — Энкиду?

— Да, госпожа, — ответил житель леса.

Он глядел на нее сверху вниз, не отводя взора. Такая неотесанность развеселила Нинсун, пробудив в ней теплое чувство. Его поразительная похожесть на сына и непривычная чуждость условностей вызвали в ней странное ощущение, будто этот человек крепко повязан с Гильгамешем общностью судеб. Охваченная прозрением, она сказала:

— Ликом и телом ты неотличим от вождя, да и удел ваш столь же сходен. Всевышние боги поставили вас над другими, дали право карать и миловать, облекли могуществом. Ныне ты утерял свою власть, но лишь для того, чтобы встретить моего сына. В этом вижу я божий промысел. Не случайно боги свели вас друг с другом, не случайно слепили по одной форме. Соединенные вместе, вы обречены высшим наказом совершить великое дело.

— Да-да, матушка, я тоже чувствую это! — воскликнул Гильгамеш. — Все это не случайно. Боги хотят сказать что-то мне, но я не могу пока распознать их намек.

— Загляни в свою душу, и ты поймешь, о чем толкуют тебе Творцы.

— Душа моя бурлит от необузданных страстей. Разнообразные желания переполняют ее, заставляя искать великих свершений, кои прославили бы мое имя и сделали его бессмертным.

— Мечта, достойная великого вождя. Но отчего ты не стремишься к ней, а пребываешь в бездействии?

— Оттого, что Киш утратил величие и цель, к которой я стремился, пропала. Пока Акка был могуч и непобедим, торжество над ним вселяло в меня силы. Но теперь, когда город Забабы унижен, борьба с ним перестала вдохновлять меня.

— Найди себе иную цель. В мире так много дел, требующих твоего участия.

— Все это дела, заботящие лишь простых смертных. Люди забудут обо мне, как только я разрешу их трудности.

— Но быть вождем — это не только сражаться на стенах. Кто, кроме тебя, расчистит каналы, кто выроет колодцы, кто обустроит пристань и возведет новый храм?

— Я знаю это, матушка, но все это не то...

— Ты хочешь стать знаменитым? — вдруг вопросил Энкиду, искоса поглядывая на Гильгамеша.

Вождь удивленно посмотрел на него. Никому не позволено встревать в разговор повелителя с его матерью. И уж верхом неучтивости было обращение к владыке Урука как к равному. За эти проступки дерзкий мог поплатиться жизнью. Но лесного человека извиняло то, что он прибыл из деревни, где не имеют представления о манерах.

— Да, — неохотно бросил Гильгамеш. — В этом моя мечта.