Книга Искатель, 2010 №3, страница 25 – Данил Корецкий, Вадим Волобуев

Когда вождь вышел из комнаты, взгляд его был спокоен, брови сомкнуты в резком изгибе.

— Веди меня к богине, старуха, — сурово приказал он склонившейся привратнице.

Бочком-бочком, словно опасаясь удара в спину, старуха повела его переходами храма. Она то и дело оглядывалась, омерзительно улыбаясь слюнявой беззубой улыбкой, и как будто спрашивала: «Ну что, натешился? Больше не будешь буянить?» Гильгамеш следовал за ней, набухая свирепостью, делая вид, что не замечает этого липкого взгляда.

Прорицательница ждала его. Едва он вошел в змеиную комнату, она тягуче выгнула спину и произнесла, слегка покачиваясь в такт словам:

— Боги открыли мне смысл твоего видения, повелитель Урука. Но прежде я требую от тебя ответа за те бесчинства, что ты устроил в моем доме.

— Демон Ала закрыл мне глаза и уши, — угрюмо ответил Гильгамеш. — Слова богов не достигали моего разума. Демон Тиу овладел моим рассудком. Он принуждал меня совершать злое.

— Оправдания не помогут тебе. Ты обесчестил священное место, надругавшись над его служителями.

— Я заслужил твой гнев, богиня. Скажи, чем мне искупить вину?

— Дом мой находится в небрежении. Пришли сюда работников обмазать стены и прочистить колодец. Пусть они также обновят амбар и стойла для скота. Еще пришли девять коров и тридцать коз, дабы мои слуги не страдали от голода. Если ты выполнишь это, гнев мой уйдет.

— Я сделаю, как ты просишь, Нанше.

Прорицательница удовлетворенно покачала головой.

— А теперь слушай, что хотели сказать тебе боги, посылая видение. Горестный облик твоего отца — это предчувствие твоей судьбы, если не будешь ты следовать слову богов и уступишь город Инанны грязному воинству Забабы. Рассыпавшееся в прах тело его — это пепел твоей души, спаленной огненным дыханием бога войны. Подобно тому, как ветер носит его по свету, превращая в пыль память о людях и странах, так развеет он и твою славу, если покоришься ты Акке. Пылающий город за твоей спиной — это Урук, преданный его повелителем и обреченный на уничтожение. А рыдающая женщина на пристани — это сама Инанна, увидевшая гибель своего чада. Понятны ли тебе мои слова, Гильгамеш?

— Понятны, о мудрейшая из богинь.

Казалось, крылья выросли на спине Гильгамеша. Он легко вскочил на ноги и провозгласил:

— Отныне глаза мои открыты для истины. С чистой душой я вступаю на эту стезю. За твои пророчества, о ясноокая, я пришлю тебе двадцать коров и пятьдесят коз. И пусть никогда более ни ты, ни твои слуги не знают нужды.

Прорицательница томно прикрыла ресницы. Губы ее тронула улыбка. Вождь радостно вздохнул и вышел из комнаты.

— ...И потому я, Гильгамеш, богопомазанный повелитель сего места, во имя Дна и Инанны обращаюсь к вам, жители Урука: встаньте стеной на защиту своих домов и угодий! Не дайте свершиться злодеянию, за которое вас проклянут ваши потомки. Отразите натиск Киша, дабы пролилось на вас изобилие всех плодов земных, а души ваши по смерти телесной нашли достойное упокоение в чертогах благословенной Эрешкигаль.

Гильгамеш замолчал. Он стоял на высокой каменной площадке, облаченный в тяжелый воинский доспех, а перед ним колыхалось шумливое людское море. Весь Урук был здесь: богатые купцы с разряженными женами и пропыленные камнетесы в грязных фартуках, осанистые служители храмов в валикообразных париках и взъерошенные писаря с тонкими заостренными палочками за ушами, почерневшие от солнца дубильщики кожи и мелкие лавочники с корзинами за спинами. Между ними шныряли какие-то темные личности с гнилым оскалом на небритых лицах, ходили площадные девки, призывно покачивая бедрами. Люди самых разных занятий и возрастов, разного достатка и положения пришли на площадь, чтобы послушать вождя и высказать свое мнение. Немало было в толпе и воинов из дружин Больших домов. Насупленные, они стояли отдельно, с настороженностью глядя на Гильгамеша и грозно бряцая оружием. Весть о том, что старейшины взяты под стражу, заставляла их гневно стискивать зубы, в ярости сжимая рукоятки ножей на поясах. Их было так много, что Гильгамеш невольно холодел всякий раз, когда обращал на них свой взор. Достаточно одному из них бросить клич, и вся эта орава ринется на него, сметая тонкую цепочку храмовых стражников, что выстроилась возле постамента. Любой ценой нужно было убедить этих людей, что кара, постигшая их старейшин, была справедлива. Поэтому вождь не скупился на черные краски, описывая недостойное поведение больших людей Урука, грозил отступникам божьими карами, но одновременно сулил богатые награды всем, кто проявит доблесть при обороне города. Действуя таким образом, он сумел поколебать прежнюю враждебность бойцов и вселить в их души сомнение. Гильгамеш видел, что воины уже не пылают прежней ненавистью к нему, что злобный задор их сменяется неуверенностью. Видя столь ошеломляющее действие своих речей, Гильгамеш приободрился, голос его зазвучал тверже, глаза заблистали. Он уже чувствовал себя победителем. В какой-то момент ему даже захотелось отпустить тяжелую колесницу, что дежурила возле каменной площадки на случай возможного бегства. Но он тут же отбросил эту мысль. Собрание было еще не закончено, и события могли принять любой оборот.