Книга Узы Геркулеса, страница 99 – Жасмин Мас

Харон тяжело дышал.

— И пока Август занимался бы твоими губами, я бы целовал твой ротик.

Я вздрогнула и покраснела, как только поняла, что он имел в виду.

— Потом… мы с Августом сели бы друг напротив друга и по очереди трахали тебя часами.

Харон замолчал и ухмыльнулся, глядя на меня.

— Мы бы отымели тебя так сильно, что ты бы ходить не смогла, а они не решились бы вновь посмотреть тебе в глаза, потому что перед ними постоянно всплывал бы образ того, как мы входим в тебя на всю длину.

Я задрожала.

Харон резко отстранился.

Он размял пальцы, потом сжал их в кулак и прочистил горло.

— Вот что бы я сделал, если бы это было простое влечение. Но это… другое. Так я извиняюсь.

Он отошел в сторону.

Август встал и подошел ко мне, глядя на меня с таким благоговением, словно я стала его благословением. Кровь сочилась из уголка его губ, порез на языке все еще кровоточил.

Он потянулся к моему лицу и прижал ладонь к щеке.

— Моя cara. – Он наклонился вперед, и его теплые губы замерли над моими. Поцелуй был легким, словно перышко; и проник мне в самую душу.

Он отстранился.

Я прикоснулась к покалывающим губам.

Раздался приглушенный кляпом вой, зазвенели цепи. С тревогой на лице Патро умоляюще смотрел на нас своими изумрудными широко раскрытыми глазами и отчаянно пытался освободиться.

Ахиллес сидел неподвижно и наблюдал за нами.

— Мы преданы лишь тебе, – торжественно сказал Август.

Харон положил руку мне на плечо, словно благословляя.

— Ради тебя мы готовы на всё, Алексис.

Их обещания тяжело повисли в воздухе, порочные в своей страстности.

Они имели в виду ровно то, что сказали.

В том-то и проблема.

Харон: ночь перед началом Бойни Дебютантов

Мучительная головная боль пульсировала в черепе. Я тяжело дышал, сосредотачиваясь не на мигрени Августа, а на спящей Алексис.

Лунный свет нежно целовал ее изящные черты.

В спальне было тихо. Весенняя буря прошла несколько часов назад, дождь наконец прекратился.

Все на вилле спали.

Все, кроме меня.

Я потер полностью зажившие губы. Наша брачная связь сделала нас сильнее, но мои раны еще никогда не заживали так быстро.

Раньше я думал, что в моей жизни мне нужна была лишь клятва, усиление Хтонического дара.

Теперь я ее ненавидел.

Из-за клятвы Алексис мне не доверяла, из-за клятвы рядом со мной в ее интригующих глазах появлялось недоверие.

Даже среди Спартанцев Алексис была особенной.

Несколько часов назад я ползал перед ней, всецело готовый умереть, лишь бы она освободилась от меня.

Но она не стала.

Вместо этого Алексис спасла меня, ее пальцы сияли чистым ярким светом, будто она воплотила в себе солнце. Я никогда не видел ничего подобного.

Она дала нам еще один шанс. О большем я и мечтать не мог. Внутри меня все свернулось в тугой узел. Давление было невероятным.

Я не мог снова облажаться. Больше никогда.

И вот я стоял над ней, смотрел, как она спит, и держал в руках черно-белую розу, которую срезал в саду, потому что она напомнила мне ее глаза.

Садовник точно меня убьет.

Тебе нельзя больше ее преследовать.

Одно дело – понимать, что что-то фактически неправильно, и совсем другое – действительно изменить свое поведение.

Алексис выбрасывала розы, которые я оставлял на ее подушке каждую ночь, но она хотя бы брала их в руки. Она прикасалась к ним. Смотрела на них. Дарила им внимание, и это что-то да значило.