Книга Узы Геркулеса, страница 174 – Жасмин Мас

— Что? – повторил я, потому что ни на что другое сил не осталось, и лег рядом с ним.

— Она… она… она… – Август смотрел на нее, не в силах закончить фразу.

— Она… что?

Он повернулся ко мне.

— Алексис чувствует нашу боль.

У меня зашумело в ушах.

Получается…

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

Меня только что пытали – ее пытали.

Земля ушла у меня из-под ног. Я летел в бездну.

— Дыши! – раздался голос Августа рядом со мной. Перед глазами плясали черные точки. – Дыши, Харон!

Кто-то с грохотом рухнул на пол. Возможно, даже я.

Я моргнул.

Август поднял меня на ноги.

Я снова моргнул.

Август силой разжал мне челюсти.

Я хватал ртом воздух, словно умирал от жажды. Когда я наконец немного успокоился, Август осторожно уложил меня обратно на кровать.

Алексис села и склонилась надо мной, глядя широко раскрытыми от шока глазами.

— Прости… – Мой голос дрогнул, душа билась в агонии. – Мне так… жаль. Почему ты… нам не сказала?

Мягкие пальцы коснулись моей щеки.

— Потому что… я не хотела, чтобы вы волновались, – с душераздирающей искренностью ответила Алексис. – Я сильная… Вам не нужно обо мне заботиться. Я выживала своими силами долгие годы.

Глаза застлало пеленой.

— Это все моя вина, – прошептал я.

— Нет, – сказал Август, положив ладонь мне на лоб.

Алексис вытерла мокрые дорожки с моих щек дрожащими пальцами.

— Нет, Харон… Мы все в одной лодке. Вместе.

Я потянулся и намотал ее золотистую прядь на палец.

— Вместе… навсегда… пообещай.

Она кивнула, и слеза сорвалась с ее ресниц.

— Lacrimosa, – прошептала она.

Я улыбнулся.

— Из «Реквиема» ре минор.

Она затаила дыхание.

— Подожди… Ты знаешь?

— Моцарта? Carissima… Я пианист. – Я кашлянул. – Конечно знаю.

Алексис посмотрела на меня так, словно впервые увидела по-настоящему. Мне хотелось сказать ей, как она прекрасна, но голос меня больше не слушался.

— Ш-ш-ш. – Алексис поцеловала меня в лоб. – Спи… Выздоравливай.

Я кивнул, показывая, что понял, и хотел прошептать «я люблю тебя», но голосовые связки отказали. Смирившись с поражением, я закрыл глаза.

— Familia, – прошептал Август.

Семья.

— Я так люблю вас обоих, – сказала Алексис, а затем прошептала мне на ухо: – Ты мой Концерт номер двадцать для фортепиано с оркестром ре минор.

Слезы текли по моему лицу.

Это была самая романтичная композиция Моцарта.

Повернувшись на бок, я обнял Алексис, прижимая ее к своему больному телу, а Август обнял нас обоих.

Я мог спать только с ней в моих объятиях.

СГС, день 12

Бам. Бам.

— Пора идти на арену, – крикнули охранники.

Я открыл опухшие, заспанные глаза и огляделся. Посреди ночи я снова положил Алексис поверх себя вместо одеяла.

Ее сердце билось у меня на груди.

— Где Август? – Алексис скатилась с меня, и мне безумно захотелось снова схватить ее и прижать к себе, но я сдержался.

Постойте, почему он нас не разбудил?

Приглушенный голос проревел:

— Три минуты!

Выругавшись, мы с Алексис быстро оделись.

Чтобы успокоиться, я положил руку Алексис на затылок и гладил ее ожерелье, пока охранники вели нас по каменному лабиринту.

Стоило нам выйти к трибунам, как в глаза ударило яркое солнце.

Воздух был теплым. Вокруг витал запах травы, свежих цветов и земли.

В отличие от последних нескольких дней, Алексис не стала отсаживаться. Мы вместе расположились за Дрексом, Чарли и Еленой.