Книга Узы Геркулеса, страница 173 – Жасмин Мас

Патро наклонился ко мне и зашевелил губами.

— Ты знаешь, где Медуза?

С кем он разговаривает?

— Харон, ответь мне! – крикнул Патро.

— Нет.

Патро вгляделся в мое лицо и с облегченным вздохом расслабил плечи.

— Он говорит правду.

Зевс молчал.

Патро задал еще несколько вопросов, и кто-то ему отвечал. Возможно, даже я.

Стекло коснулось губ.

Склизкая жидкость стекала по моему горлу.

Боль утихла, словно щелкнули выключателем, – я ничего не чувствовал.

Я сидел прикованный к стулу, теплая кровь струилась по моему лицу. Глаза так сильно опухли, что остались лишь тонкие щелки.

Патро спорил с Зевсом.

— Кто-то должен знать, где Медуза, черт возьми. – Зевс стиснул зубы. – На карту поставлена безопасность Спарты.

— Я же говорил… Мы тут ни при чем, – спокойно ответил Патро. – Может, стоит допросить Олимпийцев?

Зевс махнул в мою сторону.

— Уберите его отсюда… Сейчас же.

Несколько минут спустя я хромал по лабиринту, опираясь на плечо Патро. Я ничего не чувствовал, но тело не слушалось меня: я словно греб через патоку.

— Спасибо, – прошептал я охрипшим от крика голосом Патро, который практически тащил меня по подземному коридору.

Повисла долгая тишина.

— Я скучаю… по нашей дружбе, – ответил Патро так тихо, что я едва его услышал.

Я опирался о него сильнее.

— Я тоже.

— Прости меня, – дрожащим голосом сказал он. – Она с самого начала была нашей… нашей подопечной. Мы пытались… Нам она правда не безразлична… Мы хотели поступить по совести…

— Хватит, – тихо прервал я его. – Не надо.

Патро остановился, и я навалился на него всем весом.

Он повернулся, не давая мне упасть, и факел осветил его красивое лицо.

— Почему? – спросил он. – Почему ты не можешь просто забыть об этом и?..

— Потому что… – Я сильно закашлялся. – Я… люблю ее.

На лице Патро читалось отчаяние.

— Она переживает… за тебя, – прошептал я. – Она была бы рада, если бы я тебя простил. – Как бы ни старался, у меня не получалось открыть глаза шире, чтобы лучше его разглядеть. – Я о тебе беспокоюсь… Очень сильно. – Язык пересох и едва шевелился, но я все же выдавил: – Я о тебе беспокоюсь. Я скучаю… Но сейчас у меня не получится тебя простить.

Патро перехватил меня сильнее, обнимая. Задыхаясь, я уронил голову ему на плечо.

Наконец мы отстранились друг от друга и продолжили медленно идти по коридору, больше смахивающему на пещеру.

Два брата не по крови, но по велению сердца. Столкнувшиеся лишь по воле случая.

Мы дошли до наших камер, казалось, несколько часов спустя. Охранники ждали нас у дверей.

Патро ткнулся своим лбом в мой.

Каждый пошел своей дорогой.

Двери за нами захлопнулись.

— Дорогие… – Я закашлялся. – Я дома.

Спотыкаясь в темноте, я попытался снять свою испорченную одежду. Я смутно помнил, как Олимпийский врач перевязал мои раны, сделал укол и сказал, чтобы я выспался.

Никто не ответил.

Я потер опухшие глаза, но сфокусироваться на кровати у меня получилось не сразу: Август лежал в позе эмбриона, загораживая собой Алексис. В воздухе витал запах пота и страдания.

Черт, он все чувствовал.

Я осторожно опустился на край кровати. Матрас двинулся, и Август сел, но Алексис продолжала спать.

— Что? – прохрипел я.

Выражение его лица мне не понравилось.

— Алексис…

Август провел ладонями по лицу, вздрагивая от воспоминаний о моей боли.