Книга Узы Геркулеса, страница 126 – Жасмин Мас

Алексис прижалась ко мне, и я положил подбородок ей на макушку.

Она тяжело вздохнула, и я три раза подряд сжал ее в объятьях, выражая слова, которые пока не был готов произнести вслух.

Харон остался сидеть, прислонившись к изголовью кровати, с застывшим на лице хмурым выражением. На его шее выступили синие вены, он стиснул челюсти, рукой нежно поглаживая волосы Алексис, лишь бы она не заметила, что ему едва удавалось сохранять спокойствие.

Наши взгляды встретились, и мы какое-то время смотрели друг на друга.

Я кивнул ему, а Алексис снова вздохнула, удобнее устраиваясь в моих объятьях и прижимаясь еще плотнее.

Мы с Хароном были на одной волне.

Кровь прольется, а месть за все зло, причиненное нашей жене, обязательно свершится. Когда-нибудь. А пока мне было достаточно просто держать ее в объятиях.

Заснуть я смог, только когда успокоился достаточно, чтобы сдаться тьме. Мои глаза закрылись, и в голове мелькнула одна-единственная мысль: «Как она узнала, что я составлял мысленный список людей, которых нужно убить?»

Алексис: СГС, день 1

Я уставилась на свои пальцы и представила, как кончики начинают светиться.

Ничего не произошло.

— Что ты делаешь? – спросил Харон, прищурившись. – Почему ты постоянно смотришь на свои пальцы?

— Просто так, – поспешно ответила я.

Он подозрительно сжал губы.

Я громко хлопнула в ладоши.

Ничего не произошло.

Черт, вот тебе и теория о том, что свет зажигается по хлопку. Но попробовать стоило.

— А это что была за фигня? – спросил Харон.

Вместо ответа я прислонилась к его плечу. Он обхватил меня рукой, сжимая словно в тисках. Его объятие было немного слишком сильным.

Он обнимал за меня, словно взял в заложницы.

Сколько драматизма.

Я не отстранилась по причине, которую отказывалась признавать.

День был ветреным и прохладным.

Несмотря на июнь, холодный, пронизывающий ветер с гор обдувал Доломитовый Колизей, а слишком яркие солнечные лучи отражались от каменных стен арены.

Я снова сидела между своими мужьями в секции Хтоников, но сама арена изменилась.

Страх укоренился в моей душе.

Над верхним краем стен Колизея гудели солнечные генераторы – куполообразная электрическая сеть простиралась над всей ареной. Неоново-зеленая сеть слабо мерцала под лучами солнца высоко в воздухе и спускалась до самого песка.

— Что это за… сеть? – спросила я, почувствовав легкое покалывание от электрических разрядов.

— Силовое поле, – ответил Август. – Одно из изобретений Дома Зевса. Любого, кто попробует телепортироваться внутрь или наружу, ударит сильным разрядом.

— Это чтобы никто… не вмешивался, – холодно добавил Харон.

Я заерзала на сиденье.

Пушистик-младший, Поко и адские гончие спали у наших ног, словно большая груда костей, черно-серой шерсти и бугристых шишек. Каждые несколько секунд Пушистик-младший дергался от спазмов, и Поко гладил его по лбу.

Боже, пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо.

Мою молитву прервал настораживающий боевой клич.

Под мерцающим силовым полем на своем мускулистом черном жеребце, окруженный алым туманом, по песку скакал Артрит (Артемида).

Колизей скандировал:

— Vivere est militare… vivere est militare… vivere est militare!

Жить – значит сражаться.

Жеребец встал на дыбы, и толпа разразилась овациями.