Книга Зона Златовласки. Любовь не по уставу, страница 52 – Анастасия Сиалана, Асоль Ари

Я проверила заряд плазмореза — жалкие пятнадцать процентов. Закрепила на поясе анализатор, затянула ремни изодранного комбинезона. Бросив последний, отчаянный взгляд на адмирала, я шагнула в белую мглу.

Мне нужен был мох, который в академических справочниках Содружества поэтично называли «Слезы Карнака». Он рос исключительно в условиях повышенной токсичной влажности, вступая в сложный симбиоз с корнями гниющих деревьев-исполинов. Его химический состав был чудом местной эволюции: он сочетал в себе свойства мощнейшего природного антибиотика широкого спектра и коагулянта.

Но у этого чуда была своя цена. Проблема заключалась в том, что «Слезы» питались органикой. И чтобы добыть их, нужно было подойти к местам скопления разлагающейся плоти. А такие места на Вереске никогда не пустовали — их круглосуточно патрулировали местные падальщики, которые крайне ревностно относились к своей территории.

Я шла медленно, выверяя каждый шаг, чтобы не хрустнула ни одна ветка. Вереск в тумане казался призрачным, иллюзорным миром, где стерлись все границы. Влажные, холодные листья хлестали по лицу, оставляя саднящие царапины, под тяжелыми ботинками мерзко чавкала грязь.

Мой мозг работал в режиме перегрузки. Я не была солдатом. Я не умела бесшумно и элегантно убивать, как Варг, или растворяться в тенях, становясь частью леса, как Каэр. Мое тело было слабым, а рефлексы — человеческими. Но у меня было другое оружие. Я умела читать этот лес. Я знала его биохимию, его законы и его слепые зоны.

Анализатор в моей руке тихо, предупреждающе пискнул, уловив в воздухе резкий скачок концентрации аммиака.

Я свернула в низину, спускаясь по скользкому склону. Туман здесь был таким плотным и тяжелым, что казался осязаемым — в нем можно было буквально увязнуть. Впереди, сквозь белесую пелену, проступил гигантский, уходящий в темноту остов давно рухнувшего дерева. Его мертвая древесина была сплошь покрыта бледным, болезненно светящимся в полумраке фосфоресцирующим налетом.

Оно.

Я ускорила шаг, на ходу доставая из поясного подсумка пустой пластиковый контейнер из-под пайка. Подойдя вплотную к склизкому, влажному стволу, я начала аккуратно, стараясь не повредить спороносные капсулы, соскабливать светящийся мох лезвием ножа. Он пах омерзительно: концентрированным йодом, гнилью и старой, свернувшейся кровью. От этого запаха к горлу подкатывала тошнота, но для меня это зловоние означало лишь одно, запредельно высокую концентрацию нужных мне ферментов. Я скребла ножом по дереву, чувствуя, как липкая масса наполняет контейнер.

«Еще немного. Потерпи, Каэр, я почти всё».

Внезапно туман за моей спиной странно, неестественно завихрился, словно его разрезала массивная туша. Мой затылок обдало могильным холодом. Волоски на руках встали дыбом. Я замерла, не опуская ножа, боясь даже моргнуть. Сквозь белую пелену донесся звук, от которого кровь заледенела в жилах: влажное, ритмичное, утробное чавканье, перемежающееся низким, клокочущим стрекотом. Кто-то очень крупный и очень голодный ужинал с другой стороны поваленного ствола, всего в нескольких метрах от меня.

«Только не дыши, Ами. Просто не дыши, стань камнем», — билась в голове паническая мысль.

Я медленно, миллиметр за миллиметром, стараясь не переносить вес резко, начала смещаться назад. Стрекот внезапно стих. Чавканье оборвалось на полузвуке. Тварь почуяла меня. Мой запах. Или тепло моего замерзшего тела.