Онлайн книга «Его воровка. Я украду твою любовь»
|
И тут, воспользовавшись моментом тишины, вновь заговорил Савин. Его тихий вкрадчивый голос звучал подобно диктору за кадром. Он в каких-то ужасающих подробностях рассказывал все, что было ему известно. И начал он с самого начала… Он говорил, говорил, а мы просто смотрели друг другу в глаза. Мария сидела на корточках, сжимала мою руку, медленно сплетая мои пальцы. Она то опускала взгляд на снимок, словно обновляла воспоминания, а потом с жадностью сравнивала образ давно погибшей сестры со мной… И вдруг всё изменилось… Мария вздрогнула, резко обернулась к Савину, услышав, как Петухов забрал меня из детского дома и перевез в Москву. Она не могла поверить, сопротивлялась, хотя уже заочно признала поражение. По её щекам заструились слезы, дорожки были не куцыми, а похожими на селевой след. Она рыдала, глухо содрогаясь в спазмах. И мне стало её жаль… Но несмотря на это, я не могла нарушить дистанцию. Сидела, равнодушно наблюдая, как рушится её мир, где есть любимый муж, дети, бизнес и годы мнимого счастья. Сейчас она все потеряла. Сорок лет лжи и я, как напоминание о давней трагедии. Вдруг она ничего не помнит? Забыла, вычеркнула, как страшный сон. Зачем ей прошлое? Неожиданно над нами громыхнуло, и вечерние сумерки озарила вспышка молнии. Мария встала и, не отпуская моей руки, потянула в дом. Я оборачивалась, не желая терять из виду Женю, но он не отставал. Шел рядом, изредка подталкивая меня ладонью в спину. Мария не сняла обувь, не остановилась, не свернула в гостиную, она повела меня в свою мастерскую. А после подвела к старому серванту, заполненному фотографиями, достала из кармана ключик, отперла ящик и вынула огромный кожаный фотоальбом. Мы одновременно опустились на диван, Мария передала мне альбом, а после тихо расплакалась, закрыв руками лицо. — Я очень любила свою сестру… — Тогда, Мария Аркадьевна, помогите нам. И себе помогите! Вы представляете, что все это время жили в опасности? Подумайте о себе, о своих детях! Человек, что так легко и непринужденно уничтожил столько жизней, не имея на тот момент денег и власти… На что он способен теперь, когда в его руках есть все, о чем он даже не смел мечтать? — Савин присел на корточки напротив нас. — Когда Петухову окажется мало, когда он вспомнит, что ваш отец побеспокоился о своей ставшей единственной дочери, что будет тогда? Если для Марии этот вопрос был риторическим, то я четко знала ответ на него. Петухов и бровью не поведет — избавится от жены, только бы получить всю власть над наследством Роднина. Глава 40 *Савин* Жалость — порочное чувство. Оно перекрывает здравомыслие и логику, выпуская на первый план сердце. А все знают, что все решения, принятые нелегким выбором этого сострадательного органа, как правило, оказываются провальными. И сейчас мне нужно было сделать все, чтобы не принять ни одного решения сердцем! Я то и дело выкручивал себе некогда сломанный палец, отрезвляясь волной тупой ноющей боли. Смотрел на Марию и Кристину, периодически проваливаясь в жалость… Хотелось оставить их наедине, дать поговорить, или просто помолчать. Хотелось подарить зыбкое ощущение семьи, родства и поддержки. Но нельзя… Я должен быть трезв и холоден. Потом наговорятся… — Значит… Значит, всё это ты? — Мария была не в своей тарелке, она нервно сглатывала слюну, робко посматривала в глаза Кристине. — Все эти удачные сделки, неожиданные партнерства, международный рынок. Кристина, это ты? |