Книга Я (не) буду твоей, страница 68 – Алиса Браун

Я вскочила с дивана так резко, что перед глазами на секунду потемнело. Воздух в роскошной приемной вдруг стал невероятно густым, липким, не дающим сделать ни единого спасительного вдоха.

Папа... Господи, пожалуйста, только не папа.

Я даже не помнила, как выскочила в коридор. Ноги несли меня сами, пока мозг отчаянно бился в панике. Я подлетела к лифтам и принялась исступленно, до боли в подушечках пальцев жать на кнопку вызова, беззвучно отсчитывая бесконечные, тягучие секунды.

Створки наконец разъехались, я пулей влетела в кабину и нажала на первый этаж. Зеркальные стены лифта отражали абсолютно бледную, перепуганную девушку с безумными глазами, но мне было плевать, как я выгляжу. Едва двери открылись в холле бизнес-центра, я перешла на бег.

Прямо на ходу, дрожащими непослушными руками, я вытащила телефон и открыла сайт расписания электричек. Если я сейчас успею на метро, если поезда не задержат, то я как раз успею на ближайшую электричку до области.

Я выбежала на улицу. Воздух после недавнего дождя был прохладным и сырым, но я этого почти не чувствовала. Мое сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь болезненными ударами в висках.

Спустя десять минут я уже вбегала в вагон метро. Двери с шипением закрылись за моей спиной, отрезая путь назад. Я забилась в самый угол, у дверей, намертво вцепившись побелевшими пальцами в поручень. Телефон отправился на дно сумки. Я зажмурилась, стараясь не отвлекаться ни на шум поезда, ни на безликую толпу пассажиров, чтобы не разнервничаться еще сильнее, но это не помогало.

Было так страшно. До животного, первобытного ужаса страшно, словно прямо сейчас я теряю самую важную часть своей жизни.

Врачи еще в прошлом году предупреждали нас, что папа чудом не впал в гипогликемическую кому. И каждый раз, когда его сахар начинал вести себя непредсказуемо, когда цифры на глюкометре падали или взлетали до небес, мне становилось до жути страшно. Потому что никто из врачей не мог дать гарантий. Никто не мог сказать, как давно у него держится такой критический показатель в этот раз, пока он стоял за своим станком на заводе.

Он ведь всегда храбрился. Мой сильный, упрямый папа. Делал вид, что всё в полном порядке, что он просто немного устал, даже если на ногах стоять не мог от слабости. Он запрещал нам с мамой плакать, запрещал тратить на него мои сбережения, отшучивался.

Но чтобы мама была так напугана... это было впервые. Обычно папа быстро приходил в себя, съедал кусок сахара, ложился, и всё обходилось. А сейчас его забрали на скорой прямо из цеха. В реанимацию.

Грудь сдавило так сильно, что я тихо заскулила, кусая губы до металлического привкуса крови. Вся моя борьба, все эти две работы на износ, стертые в кровь ноги, унижения, долги... Какой во всем этом смысл, если я не могу спасти родного отца? Если я не могу ничего сделать, чтобы его жизнь снова стала обычной, как до этой болезни?

Сквозь грохот колес и стук собственного сердца я почувствовала, как моя сумка на плече начала настойчиво вибрировать. Один раз, второй, третий. Кто-то звонил непрерывно, с пугающей настойчивостью.

Я дрожащими руками расстегнула молнию и достала мобильник. На ярком экране безжалостно светилось: «Марк Васильевич».

Я тупо смотрела на мигающее имя. Мой рабочий день официально был закончен еще час назад. Но он приказал мне ждать его за дверью. Он хотел поговорить. Выяснить отношения, докопаться до причин моей холодности, разобраться со своей чокнутой сестрой Вероникой...