Книга Босс не по плану, страница 21 – Майя Нур

— Максим Андреевич, — говоряю я с такой же. — Я бухгалтер. Не ассистент. Я помогаю вам уже почти две недели и делаю это хорошо — вы сами сказали, сводка хорошая, Берлин прошёл хорошо, реестр будет готов сегодня. Но я не могу сделать двухсотстраничную распечатку в трёх экземплярах плюс сводный лист за два часа. Это не вопрос желания. Это математика.

Он молчит.

— Скажите мне, что важнее — распечатки или сводный лист. Я сделаю важное. Остальное — завтра или в понедельник.

Тишина такая, что слышно дождь за окном.

— Сводный лист, — говорит он наконец.

— Хорошо. Распечатки — что именно нужно Миронову? Весь массив или ключевые документы?

Пауза.

— Ключевые. Семь-восемь позиций.

— Назовите — я отберу и запущу в печать.

Он называет. Я записываю. Семь документов, суммарно страниц шестьдесят — это реально.

— Хорошо, — говорю я. — Будет готово к четырём тридцати.

Он кивает. Идёт в кабинет.

Останавливается на пороге. Не оборачивается.

— Я не имел в виду сравнение с Артёмом как упрёк.

— Я знаю, — говорю я. — Но оно прозвучало как упрёк.

Долгая пауза.

— Да, — говорит он. — Прозвучало.

И заходит в кабинет.

Я сижу секунду. Потом открываю папку и начинаю отбирать документы.

К четырём тридцати у меня готово всё.

Распечатки в трёх экземплярах, скреплены, подписаны. Сводный лист — чистый, структурированный, с итоговой строкой. Я кладу это на стол Северова и возвращаюсь к реестру.

Он смотрит на сводный лист. Листает распечатки.

— Хорошо, — говорит он.

— Пожалуйста.

Я встаю, иду на кухню за третьей порцией чая — потому что пятница и я заслужила. Стою у окна, смотрю на дождь и думаю, что умею злиться тихо. Это профессиональная деформация: восемь лет в бухгалтерии учат не хлопать дверями, потому что цифры от этого не меняются.

Но злиться тихо не значит не злиться.

— Климова.

Я оборачиваюсь. Северов стоит в дверях кухни. Это неожиданно — обычно он не приходит на кухню в рабочее время, кроме своих одиннадцати утра.

— Да.

— Про Артёма — вы правы. Это было неуместно.

Я смотрю на него.

Максим Северов стоит в дверях кухни и говорит «вы правы». Без подводки, без смягчения, без «но». Просто — вы правы, это было неуместно.

— Спасибо, — говорю я.

— Не за что. — Он смотрит в окно на дождь. — У вас ещё долго?

— Реестр? Часа полтора.

— Миронов в пять. Я вернусь к семи, наверное.

— Я буду.

Он кивает. Уходит. Потом — уже из коридора:

— На кухне есть печенье. Второй шкаф, нижняя полка.

Я смотрю на закрытую дверь кухни.

Потом открываю второй шкаф, нижнюю полку.

Там печенье. Хорошее — не офисный «Юбилейный», а что-то с шоколадом, в нормальной упаковке.

Я беру две штуки.

Возвращаюсь к реестру.

И думаю — человек, который умеет говорить «вы правы» без подводки и потом показывает где печенье — это не холодный человек. Это человек, у которого тепло упаковано иначе. Не в слова, не в жесты. В «второй шкаф, нижняя полка».

Я ем печенье и работаю.

Без десяти семь возвращается Северов.

Я заканчиваю реестр — последняя строка, итоговая сумма, сохранить. Распечатываю. Кладу на его стол.

— Готово.

Он берёт, смотрит. Листает.

В этот момент открывается дверь на двадцать второй.

Я не слышу шагов — слышу голос. Знакомый голос, который я слышала один раз, но запомнила.

— Максим, я оставила у тебя кое-что на прошлой неделе, ты не видел...