Книга Стань моей стеной, страница 68 – Ксюша Иванова

— Осмелела, су-ука!

Он заносит руку. Невольно дергаюсь, ожидая пощечины. Но ее почему-то нет. Открываю глаза. Амирханов стоит в двух шагах — высокий, огромный, со сжатыми в кулаки руками, дышит тяжело, раздувая ноздри, глазами сверкает... Но не трогает!

— Пошли... домой! — выдавливает из себя глухим, незнакомым голосом.

Надо идти. Там Ромочка. И все равно теперь уже не избежать наказания... Но ноги не желают подчиняться мозгу. И я так и стою перед ним, испуганная, виноватая... Дёргает за ворот куртки, отрывая пуговицу. Наблюдаю, как она, несколько раз подпрыгнув на тротуарной плитке, скатывается в ложбинку между разноцветными квадратиками.

— Сама пойдёшь? Или тебя придется тащить?

— Сама.

— Так иди!

Иду. Пропускает вперед. Шагаю медленно, в глубине души все еще надеясь на чудо. Уже возле дома оглядываюсь на дорогу — ну, вдруг... Вадим появится! Но на улице совершенно пусто.

Руслан идет сзади, лишая меня всякой возможности сбежать... Хотя разве от него сбежишь? Глупые мысли какие-то... Все, выхода больше нет.

Снова берусь за ручку ворот, как полчаса назад. И вдруг на мою руку сверху ложится рука мужа! И он говорит совершенно невероятное, ни разу за шесть лет мною не слышанное... Он говорит таким странным, незнакомым голосом.... И мне даже кажется, что в течение фразы голос у него срывается! Он говорит:

— Саша... Я скучал по тебе...

— А Рома где? — испуганно оборачиваюсь к идущему за мной следом Руслану, когда входная дверь со щелчком закрывается.

— Его Амина сейчас приведет. Они гуляют.

Гуляют? По дождю? В сумерках? Но он ведь мне звонил недавно... Сколько прошло? Телефона у меня нет, у Вадима, уезжая, я на часы не смотрела. Но по ощущениям, прошло около часа. Сын звонил мне, плакал, а потом, получается, спокойно пошел гулять с Аминой? Конечно, теперь я понимаю, что не сам звонил, а, скорее всего, по приказу Руслана!

В доме, где прожила столько лет, я не знаю, куда себя деть. Присаживаюсь на краешек кресла в гостиной, как гостья.

Настороженно слежу за каждым шагом мужа. Он снимает часы. Кладет их на полочку рядом с нашей свадебной фотографией. Он так делал всегда. Молчит. Достает из бара бутылку виски. Наливает в бокал, вытащенный из специальной подставки, находящейся там же, в баре.

Что говорить? Что делать? Чего ждать?

Сердце ноет от страха, от предчувствия, от неопределенности...

Садится на диван, вытягивает ноги, делает глоток, морщась...

— Знаешь, Саша, я ведь думал... Заберу тебя у этого... соседа. Привезу в лес и пристрелю, как паршивую собаку. Но потом... Может быть, и моя вина есть в том, что не сложилось у нас так, как было нужно? Может быть, я не правильно себя вел иногда? Перегибал палку? Вы, русские бабы — создания нежные, воспитанные неправильно, вам с детства всё дозволено, все разрешено. Мужчина для вас не авторитет, Бог вам не судья.

Мне кажется, что он сам себя словами доводит до кондиции — заводится, а потом, чтобы немного остыть, делает глоток из бокала. Остывает.

Встречаемся взглядами. За мгновение, пока хватает сил смотреть в его глаза, успеваю прочесть там что-то такое... словно он пытается заглянуть мне в голову, в мысли, прочитать, о чем таком я сейчас размышляю — верю ли ему.

А я верю? В то, что скучал... Ну, это невозможно просто! Чтобы скучать, нужно испытывать какие-то положительные чувства к человеку, так ведь? А он... Что он ко мне испытывает? Испытывал?