Книга Верни меня, страница 39 – Диана Каюмова

— Хорошо, — согласился он. — Как скажешь. Я подожду.

— Ты научился ждать, — заметила я.

— Я научился. Ради тебя — чему угодно.

Я улыбнулась. За окном светило солнце, разгоняя остатки утреннего тумана. Где-то в комнате Вера напевала песенку, которую придумала сама. На плите тихо булькал чайник. А на моём пальце блестело кольцо — как обещание новой жизни.

Я больше не боялась. Я была дома.

Она сказала: «Я его люблю». И мир перевернулся.

Я держал её и Веру в объятиях, чувствовал тепло их тел, слышал их дыхание — и не мог поверить, что это происходит со мной. Три года я жил в аду, который сам же и создал, а теперь стоял на пороге рая. И боялся сделать лишний шаг, чтобы не рухнуть обратно.

День прошёл идеально. Мы позавтракали, отвезли Веру в садик, потом вернулись в её квартиру. Кира показала мне свою мастерскую — уголок в спальне, где она рисовала эскизы для бутика. Я стоял у неё за спиной, смотрел на наброски — платья, блузки, какие-то сложные выкройки, — и вдыхал запах её волос. Она пахла ванилью и чем-то неуловимо своим, родным, что я помнил сквозь все три года.

— Ты талантлива, — сказал я.

— Ты всегда это говорил.

— Потому что это правда.

Она обернулась и оказалась в нескольких сантиметрах от меня. Её глаза — тёмные, глубокие, с расширенными зрачками — смотрели на меня снизу вверх. Губы приоткрылись. Я видел биение жилки на её шее, видел, как поднимается и опускается грудь под тонкой тканью платья. Её дыхание сбилось. Моё — тоже.

Я мог бы поцеловать её. Мог бы прижать к столу, задрать платье, сделать всё, о чём мечтал три года. Она бы не сопротивлялась — я видел это по её глазам, по тому, как она чуть подалась вперёд, по тому, как её пальцы сжали край стола.

Но я помнил её слова: «Без старых игр. Без давления».

Я отступил. Заставил себя отступить, хотя каждый мускул в теле кричал: возьми её. Она твоя. Она сказала, что любит. Она надела кольцо. Какого чёрта ты ждёшь?

— Я пойду проверю почту, — сказал я хрипло и вышел из комнаты.

В ванной я включил холодную воду и плеснул в лицо. Посмотрел в зеркало. Из отражения на меня смотрел голодный, изголодавшийся зверь. Глаза горят, желваки играют, дыхание тяжёлое. Я так сильно хотел её, что это причиняло физическую боль.

Три года. Три года у меня не было женщины, которая отзывалась бы на мои прикосновения так, как Кира. Попытки были — Рикка, случайные связи до неё, — но все они были просто снятием напряжения. Без души, без страсти, без той тонкой грани между болью и удовольствием, на которой мы с Кирой танцевали когда-то.

Я вспомнил, как она стонала подо мной. Как выгибалась. Как просила больше. Как её голос срывался на крик, а потом переходил в шёпот: «Ещё, пожалуйста, ещё». Как она отдавалась мне полностью, без остатка, доверяя своё тело и разум. Как после, обессиленная и потная, она лежала в моих руках и шептала: «Ты — всё, что мне нужно».

Я сжал край раковины так, что побелели костяшки. В паху ломило от возбуждения. Я хотел её. Сейчас. Немедленно.

Но я не мог. Я обещал. Никакого давления. Она должна прийти сама.

Я выключил воду, вытер лицо полотенцем и вышел в коридор. Кира стояла у двери спальни и смотрела на меня. Её взгляд был другим — не тем, что в мастерской. Более... осознанным. Более решительным.