Книга Верни меня, страница 36 – Диана Каюмова

И в какой-то момент я поняла, что больше не боюсь.

Он действительно изменился. Или, может быть, он всегда был таким, но я не видела этого за его доминированием. Может быть, ему просто нужен был шанс.

Мы дошли до Летнего сада и сели на скамейку. Ветра не было, солнце мягко грело лицо. Я закрыла глаза и вдохнула влажный питерский воздух. А когда открыла, он смотрел на меня.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— За что?

— За то, что не прогнала.

Я промолчала. Но внутри что-то окончательно отпустило. Я перестала держать оборону. Хотя бы на этот час. Хотя бы на этот день.

— Ты когда уезжаешь? — спросила я.

— Сегодня вечером. Поезд в восемь.

— Тогда у нас есть ещё пара часов. Я хочу показать тебе Верин садик.

Он улыбнулся. И мы пошли дальше — двое людей, которые когда-то были мужем и женой, а теперь просто учились быть рядом. Без игр. Без давления. Без прошлого, которое всё ещё болело, но уже не жгло.

И это было началом.

Поезд тронулся, и Питер поплыл за окном — серый, мокрый, прекрасный. Я сидел у окна, откинувшись на спинку кресла, и смотрел, как мелькают крыши, мосты, огни фонарей. В груди было тепло. Тихо. Так, как не было уже много лет.

Я провёл с ней целый день. Без ссор, без напряжённых пауз, без её ледяного взгляда. Она показала мне свой бутик, свою набережную, свой садик, где Вера кормит уток. Она не прогнала меня. Она разрешила мне быть рядом.

И в конце, когда мы стояли на перроне, она смотрела на меня не как на врага. Не как на бывшего мужа, которого нужно терпеть ради дочери. Она смотрела на меня, как раньше — до того, как всё рухнуло. С теплом. С интересом. С чем-то, что я боялся назвать надеждой.

Я закрыл глаза и откинулся на подголовник. Перед глазами встала картинка: она стоит в бутике, с манекеном в руках, в этом своём бежевом платье, и лицо у неё растерянное, но не злое. «Ты с ума сошёл?» — спросила она. А потом: «Кофе будешь?»

Кофе. Она предложила мне кофе. Это было больше, чем я заслуживал.

Я вспоминал каждую деталь: как она шла рядом по набережной, как её волосы пахли дождём, как она улыбнулась, когда я спросил про Верин садик. Она больше не ненавидела меня. Она, кажется, начинала мне доверять.

И я поклялся себе: я не предам это доверие. Никогда. Скорее умру.

Дома я оказался глубокой ночью. Особняк встретил меня тишиной — персонал отпущен, Рикка съехала, никого. Я прошёл в спальню, упал на кровать и впервые за долгое время уснул без снов, полных Кирой. Она и так была со мной — в мыслях, в сердце, в кольце, которое я до сих пор носил на пальце.

Утром я проснулся с ясной головой и первым делом позвонил матери. Рассказал ей про Питер, про бутик, про прогулку. Она слушала молча, а потом сказала:

— Ты счастлив, сынок. Я слышу это по голосу.

— Она надела кольцо, мам.

Пауза. Мать ахнула.

— Когда?

— Ещё нет. Но она больше не смотрит на меня как на чужого. Она разрешила мне быть рядом. И я думаю... я надеюсь, что когда-нибудь она его наденет.

— Ты только не дави, — в который раз повторила мать.

— Не буду. Я научился ждать.

Остаток недели я прожил как в тумане. Среда приближалась мучительно медленно. Я работал — встречался с клиентами, подписывал бумаги, решал вопросы, — но мысли всё время возвращались к Кире. Я купил билет на среду, на тот же поезд, и считал дни. Во вторник вечером я не выдержал и написал ей: «Завтра буду в парке, как обычно. Скучаю». Она ответила коротко: «Мы тоже». И от этого «мы тоже» у меня внутри всё перевернулось. Она написала «мы». Она и Вера. Моя семья.