Книга Важнее слов, страница 118 – Миа Шеридан

Пока я пишу это, меня трясет от волнения, и все равно я никогда еще не была так спокойна, как сейчас.

Оливье и я ускользнули ненадолго из лагеря, и когда мы уже возвращались обратно, то завели разговор о Джанне.

– Тебе не нравится то, что она с нами, – обвинила я его.

Он принялся это отрицать, говоря, что он очень этому рад и что она вдохновляет его солдат.

– Но ты ведь не веришь, что ее ведет за собой Господь? – спросила я.

Он посмотрел мне в лицо и сказал:

– Нет, в это я не верю. Но даже если это правда, какая разница?

Мне нечего было ему на это ответить, хотя на душе у меня стало как-то неспокойно, что-то меня сильно смущало.

Мы молча шли еще какое-то время, погруженные каждый в свои мысли, и тут вдруг капитан потянул меня к себе и приложил палец к губам, как будто он что-то или кого-то услышал. Мы замерли и в глубине лесной чащи между деревьев увидели Джанну, которая стояла, запрокинув голову и закрыв глаза. Меня вдруг настигло ощущение абсолютной… тишины, что-то такое, чего я не могла до конца объяснить. Я была уверена, что Оливье чувствует то же, что и я – он точно так же смотрел на Джанну, и на лице его застыло выражение ошеломленного замешательства. Все выглядело так, будто пространство, где она стояла, было залито светом, который не светил, не блестел, а только… наполнял все вокруг умиротворенностью, ощущением глубокого приязненного спокойствия. Это ощущалось как настоящее благословение, и мне захотелось выйти из нашего укрытия и окунуться в этот свет, стать его частью. И все же я тоже не понимала, что происходит, я крепко стиснула руку капитана, а он стиснул мою в ответ. Губы Джанны двигались, будто она с кем-то говорила. Наконец на губах Джанны выступила улыбка, она развернулась и направилась обратно в сторону лагеря.

Разум мой был смущен, сама я благоговела, но, что странно, я не чувствовала, будто мне нужны какие-то ответы. Я знала, что мы стали свидетелями чего-то чудесного, но доказательств этому не было – одна лишь вера в моем сердце. И этого было достаточно.

На следующий день мне казалось, что время движется с черепашьей скоростью. До сих пор мне не составляло труда забыться, работая, ведь я была заворожена историей, что разворачивалась у меня перед глазами, вопросами, которые она передо мной ставила, всеми теми чудесами, о которых она повествовала. Но хотя Каллен и я поговорили о том, что одному из нас следует переехать, чтобы мы могли быть ближе друг к другу, похоже, нам обоим недоставало смелости действительно решиться и сделать это. Так что все, что у нас оставалось, – это пара дней, которые мы еще проведем вместе.

Я очень боялась того, что стоит Каллену уехать и разлучиться со мной, как все те чувства, что он испытывал ко мне, попросту испарятся. От этих размышлений сердце мое сжималось от боли, все оттого, что я знала: мои чувства так просто не пройдут. И все же если бы так и произошло, если бы чувства Каллена ко мне и правда быстро сошли на нет, то разве бы это не стало ответом на вопрос, действительно ли я важна для него?

В последние дни я все больше и больше думала о своей матери, эта заживающая рана напоминала о себе снова и снова из-за того, что ситуация с Калленом была такой неопределенной. Когда она рассказала нам, что у нее диагностировали рак, я представляла себе, что опухоль возникла из-за той невысказанной обиды, которую она копила по отношению к моему отцу-изменнику долгие, долгие годы. Она была будто физическим воплощением всех его грехов, и это притом что онаодна отвечала за них так, будто это были ее собственные.