Книга Бархатная ловушка, страница 30 – Лара Читай

— Звонил Андрей?

— Да. Елена даст показания завтра. А Ксения возвращается через неделю.

Он замер. В его глазах мелькнуло что-то — боль? Облегчение? Я не разобрала.

— Она сказала, что готова, — добавила я. — Что хочет участвовать.

Марк медленно кивнул, прошёл на кухню, сел за стол. Я села напротив.

— Ты не рад? — спросила я.

— Рад. Боюсь, — ответил он честно. — Если она сорвётся, если не выдержит — всё пойдёт прахом. А она может не выдержать. Виктор её сломал. Не факт, что она склеилась.

— Мы поможем ей.

— Мы не психологи, Алина. Мы — обычные люди с благими намерениями. Этого недостаточно.

Я хотела возразить, но не стала. Потому что он был прав. Мы могли только держать её за руку. Не больше.

Ночь прошла в тревожном ожидании. Я почти не спала — лежала, смотрела в потолок и слушала, как за стеной ворочается Марк. Он тоже не спал. Мы оба знали, что завтрашний день всё изменит. Показания Елены — это не просто бумажка. Это удар под дых собственному сыну. Это предательство. И если она его совершит, назад дороги не будет.

Утром я встала разбитая, но собранная. Выпила три чашки кофе подряд — сердце колотилось, как бешеное. Марк смотрел на меня, но ничего не говорил. Что тут скажешь?

В десять часов — молчание. В одиннадцать — молчание. В двенадцать зазвонил телефон.

— Всё, — голос Андрея звучал устало, но удовлетворённо. — Она дала показания. Полных два часа. Детально, с датами, суммами, именами. Следователь в шоке. Такое признание от матери — редкость.

— Её не запугают? — спросила я. — Виктор или его адвокаты?

— Запугают. Но показания уже в деле. Отозвать их нельзя. Даже если она откажется от них в суде — они останутся в материалах. Судья их увидит. Присяжные — тоже.

— А что будет с ней?

Андрей помолчал.

— Если Виктор узнает — она в опасности. Но мы попросили о госзащите. Временно, до суда. Ей выделят сопровождающего.

Я представила Елену Станиславовну — холёную, дорогую женщину — под охраной полиции. Как в дешёвом боевике. Но это была реальность. Наша реальность.

— Спасибо, Андрей, — сказала я. — За всё.

— Не благодари. Работа.

Он отключился. Я повернулась к Марку. Он стоял в дверях, скрестив руки на груди.

— Получилось, — сказала я. — Она всё рассказала.

Машина ехала по заснеженной трассе, и я смотрела в окно на мелькающие деревья, чувствуя, как страх сжимает горло. Рядом сидел полицейский — молодой, с равнодушным лицом человека, который видел много всего и устал удивляться. Второй вёл машину молча, изредка переговариваясь с кем-то по рации.

Я пыталась успокоиться, но внутри всё кипело. Ловушка? Или действительно допрос? Андрей не предупреждал. Марк не знал. Это могло быть чем угодно — от обычной процедуры до похищения, организованного адвокатами Виктора.

Телефон снова завибрировал. Марк: «Я в двух минутах. Держись».

Я убрала телефон в карман и посмотрела на полицейского.

— Куда мы едем?

— В Следственный комитет. На Петровку, — ответил он без эмоций.

— Почему так срочно?

— Не мне решать. Мне сказали привезти — я привёз.

Я замолчала. Бесполезно. Он просто винтик в системе.

Через час мы въехали в Москву. Город встретил меня серыми многоэтажками, грязным снегом и бесконечными пробками. Я смотрела на знакомые улицы и чувствовала, как они давят. Я не хотела возвращаться. Но выбора не было.