Книга Невеста для Белой Короны, или как не влюбиться и не умереть во Дворе, страница 68 – Анна Флин

Ищу его взглядом — судорожно, отчаянно, почти болезненно. В голове только одна мысль: пожалуйста, будь здесь.

Его нет.

Я делаю круг. Потом ещё один. Пальцы холодеют, дыхание сбивается. На мгновение накатывает паника — детская, иррациональная, как страх потерять что-то ещё до того, как осмелилась признать, что это твоё.

И вдруг я вижу его.

В тени, у дальней колонны. Одинокий, неподвижный, словно вырезанный из камня. Плечи опущены, голова чуть наклонена, лицо скрыто полумраком. Он не танцует. Не разговаривает. Просто стоит — и этого достаточно, чтобы я поняла: он разбит. По-настоящему.

Прохожу мимо, не останавливаясь, не глядя на него, будто просто случайная фигура в толпе. Сердце рвётся из груди, но я заставляю себя держать лицо, шаг, дыхание.

— Терраса. Через пять минут, — шепчу на выдохе, проходя рядом.

Я не знаю, слышит ли он дрожь в моём голосе. Не знаю, замечает ли, как мне трудно не обернуться.

И не оглядываясь, снова иду прочь — уже не бегу, а почти иду на подгибающихся ногах.

Но внутри есть странная, пугающая уверенность.

Он придёт.

Потому что некоторые вещи сильнее гордости.

Тень от крыльев статуи ложится густо, почти осязаемо, словно сама ночь решила укрыть этот уголок от чужих глаз. Камень холодит лопатки, но внутри — жарко, тревожно и странно спокойно одновременно. Здесь мир глохнет: музыка с бала становится далёкой, приглушённой, как будто её накрыли тяжёлым колпаком; смех растворяется; шаги теряют форму. Я ловлю дыхание, считаю удары сердца и вдруг понимаю: мне хорошо. Страшно — да. Но хорошо.

Принц выходит на террасу осторожно, будто опасается, что сама ночь может его выдать. Останавливается, осматривает пустоту, и по его лицу проходит тень разочарования — короткая, неприкрытая, слишком честная для человека, привыкшего держать маску. — Элиар, — шепчу я, почти не открывая губ. Он вздрагивает. Секунда — и он идёт ко мне, не прямо, а боком, опасаясь быть увиденным. В лунном свете его профиль резче обычного: напряжённая линия челюсти, тень под глазами, взгляд, который ищет и не верит находке. На мгновение мне хочется спрятаться обратно в тень и больше никогда не выходить — так остро становится ощущение, что сейчас произойдёт нечто необратимое. — Ты… — начинает принц и замолкает, будто слова внезапно утратили смысл. Я тяну его за руку — легко, почти не касаясь, — и увожу в глубь тени, под каменные крылья. Здесь нас не видно. — Не говори, — прошу тихо. — Пожалуйста. Элиар замирает. В этой паузе слышно всё: как шуршит ткань моего платья (предатель, шуршит громче совести), как его дыхание сбивается и снова выравнивается, будто он сдаёт экзамен по самообладанию. Делаю шаг ближе — и мир сужается до расстояния между нашими губами. До этого опасного, сладкого промежутка, где умирают решения и воскресает внутренняя женщина с табличкой: «План А отменяется. Вводится режим: безумие, жить сейчас». Я успеваю подумать, что это ужасно нерационально, катастрофически невыгодно и именно поэтому — правильно. И да, если это ошибка, то пусть будет красивая. Я целую его первой. Но он вздрагивает и почти сразу отстраняется, словно обжёгся. Его взгляд — острый, растерянный, до боли честный. — Эллария… — голос срывается. — Ты… ты фаворитка моего брата. Ты принадлежишь другому. Эти слова давят, как камень на грудь. Я делаю шаг вперёд и, не давая времени на новые сомнения, говорю прямо в его губы: — Сегодня — нет. Сегодня всё кончилось, так и не начавшись. Сегодня я принадлежу тебе. Принц замирает. Секунда — и напряжение в нём ломается. Облегчение накрывает его волной, такой явной, что он закрывает глаза, будто благодарит ночь за отсрочку от боли. Его ладони снова находят мою талию — уже увереннее, теплее. Мы прижимаемся лбами. Я ощущаю тепло его кожи, слышу, как он шепчет моё имя, будто проверяет, настоящее ли оно. — Ты прекрасна, — говорит он так тихо, что слова растворяются в дыхании. Я улыбаюсь в темноте. — Знаю, — отвечаю и сама удивляюсь, как легко это выходит. Он смеётся беззвучно, коротко, и снова тянется ко мне. Его дыхание рядом, ладони — на спине, в этом прикосновении больше сдержанной страсти, чем в любом порыве. Мы движемся ближе, и каменные крылья над нами будто склоняются ниже, скрывая от мира. Я чувствую его желание — не напором, а плотным, горячим присутствием, от которого становится страшно и хорошо одновременно. На миг мелькает мысль: а если это — лишь один раз? Если завтра всё исчезнет? Я гашу её. Пусть будет так. Сегодня — достаточно. Эта мысль едва успевает оформиться, как его руки поднимаются выше, обхватывают меня крепче, почти отчаянно, будто он боится, что я исчезну, если ослабит хватку хоть на миг. Его плечи дрожат — не от холода, от усилия удержаться на грани.