Книга Вижу тебя, Лили, страница 70 – Анна Флин

Гэвин фыркает.

— Ваш график, мисс Холлоуэй, не приносит ожидаемой отдачи всему зданию. – Его любимое слово – «отдача». – Я смотрю отчёты по трафику: ваши соседи работают активнее. Вы – наименее прибыльная единица на этом углу. Люди хотят кофе, фастфуд и быструю покупку. Бумажные книги – это старомодно.

— Я исправно плачу аренду, – мягко напоминаю я. – С задержками больше нет проблем. Счета тоже закрываю вовремя.

Его молчание становится тяжелее, чем любой монолог.

— В этом-то и беда, – наконец произносит он. – Формально придраться не к чему. Наш драгоценный контракт составлен так, что в среднесрочной перспективе мне дешевле терпеть вас, чем судиться.

В горле на секунду пересыхает. Я сглатываю.

— Магазин – часть истории этого здания, – спокойно говорю я. – И, судя по тому, сколько людей готовы покупать книги, часть истории города.

— Город любит легенды, – отмахивается Мортон. – Но любит и прибыль. Я просто… напоминаю вам, что как ваш арендодатель, я недоволен текущим положением дел. Это не угроза. Это… дружеское предупреждение.

Его «дружеское» звучит как «я бы с удовольствием вас вышвырнул, но пока не могу».

— Поняла, – говорю я. – Я работаю над тем, чтобы привлечь больше клиентов. Рождественские вечера, акции, подписи на книгах местных авторов. К Рождеству поток всегда увеличивается.

— Надеюсь, – сухо отвечает он. Потом, чуть мягче, добавляет: – Вы очень упрямая девушка, мисс Холлоуэй.

— Это семейное, – вырывается у меня, прежде чем успеваю прикусить язык.

На том конце зависает пауза. Потом он коротко, почти искренне усмехается.

— Возможно. В любом случае, я буду смотреть на цифры. Приятных праздников.

Звонок обрывается. Я какое-то время смотрю на чёрный экран, слышу, как внутри постепенно отпускает напряжение, и только потом замечаю, что пальцы всё это время сжимали ручку так сильно, что она оставила след на коже.

— И вам… – договариваю в пустоту.

Никаких писем о «реструктуризации здания». Никаких официальных уведомлений. Только ворчание и его периодические визиты, когда он заходит, обводит взглядом полки, замечает пыль и книги без ценников и оставляет сухое: «Как старомодно».

Бабушка оставила мне контракт, который сложно обойти. Дала право на это помещение на несколько лет вперёд. Я цепляюсь за эти строчки, как за поручень. Плачу аренду вовремя. Делаю витрину красивее, чем в прошлом году. Устраиваю читательские вечера. У меня нет юристов, нет денег на судебные тяжбы, зато есть гирлянда, чай и люди, которые всё ещё заходят ко мне отогреться.

Иногда этого достаточно, чтобы верить: всё будет нормально.

Иногда.

На фоне тихого шума улицы играет «La Vie En Rose» в исполнении Луи Армстронга. Песня струится из колонки, будто обнимает пространство, заполняя его золотистым туманом. Она медленно обволакивает полки, свечи, стопки книг, рождественские игрушки… и меня.

Каждая нота ложится куда-то глубоко – туда, где давно холодно. Где я сама себе боюсь признаться, что жду тепла. Даже если оно приходит от старой джазовой песни.

На секунду мне кажется, что всё вокруг замедляется. Как будто время решило сделать вдох. Как будто магазин вдохнул вместе со мной.

Колокольчик над дверью звенит, и я подскакиваю, чуть не роняя коробку с мишурой. В зал врывается порция холодного воздуха и запах мокрых шарфов.