Книга Вижу тебя, Лили, страница 39 – Анна Флин

Бабушки. Нет.

Я не падаю. Не кричу. Даже слёзы не приходят.

Только одна мысль: «Я теперь одна. Совсем».

Ник чуть наклоняется, пытаясь поймать мой взгляд. Его брови сведены, глаза – острые, светлые, но в них что-то едва уловимое… какое-то сдержанное, чужое, но настоящее участие.

— Я здесь, – произносит он. Коротко. Жёстко. Как обещание, от которого он сам не в восторге.

Мой взгляд дрожит, а небо наклоняется слишком быстро.

Темнота поднимается без предупреждения – как вода, в которую шагнул не глядя.

Последнее, что ощущаю, – его рука, крепко удерживающая меня за плечо. Чтобы не упала.

Сознание возвращается не рывком – волной. Тягучей и тяжёлой, как будто меня выталкивает из глубины. Сначала – запах. Резкий, стерильный, обжигающий ноздри. Хлорка, спирт, что-то кислое, больничное. Непрошибаемое.

Глаза распахиваются сами. Свет больничных ламп бьёт в зрачки, словно лезвие. На мгновение перед глазами всё расплывается, двоится. Мир кажется не настоящим – слишком белым, слишком ровным.

Голоса где-то рядом звучат приглушённо, будто за стеклом. Щелчки приборов, шаги, тихие команды.

Медсестра склоняется надо мной, её лицо спокойно, но в глазах – усталое сочувствие.

— Тише, милая. Вы в безопасности. Всё хорошо… – Голос мягкий, но дрожит, будто она знает, что говорит неправду.

Хочу вдохнуть – и воздух обрывается изнутри. Тошнота поднимается резко, больно. Меня наклоняют, подставляя пластиковый лоток. Тело изгибается само. Слёзы текут по щекам – от бессилия, от стыда, от того, что всё в мире стало невозможным.

Когда судорога проходит, я падаю обратно на подушку. Голова гудит. Кажется, что тело – чужое. Слышу, как медсестра шепчет что-то коллеге и закрывает за мной ширму.

В дверях появляется мужчина в строгом костюме, тщательно выглаженном, будто только что с заседания. Он садится на корточки рядом, голос ровный, профессионально сочувственный:

— Лилиан, я доктор Марш, клинический психолог. Я здесь помочь вам пережить…

— Помочь? – голос Ника режет воздух резко, без предупреждения. – Ей нужно прийти в себя, а не разговаривать по методичке. Выйдите.

Доктор Марш моргает, но уходит без возражений.

И тут в проёме появляется Генри.

Он выглядит так, будто постарел за одну ночь. Костюм помят, галстук сбит на сторону, глаза красные – словно он всё это время не моргал. Но стоит он прямо, плечи расправлены. Держится.

Он произносит моё имя тихо:

— Лилиан.

Поднимаю взгляд – и мир словно отзывается пустотой. Лицо Генри – будто из камня, но сквозь эту неподвижность просвечивает боль.

— Ты поедешь со мной, – говорит он. – С этого дня ты будешь под моим присмотром.

— Я… не могу, – выдыхаю, и голос срывается почти на шёпот.

— Можешь, – спокойно отвечает он. – Я обещал твоей бабушке, что позабочусь о тебе. И я своё слово держу.

От его слов внутри что-то хрупкое надламывается, но слёз нет. Пустота слишком тяжёлая.

Сажусь, пытаюсь встать – и тут же проваливаюсь обратно, как будто тело заполнено песком. Пот скатывается по вискам, по коже пробегает дрожь.

— Лилиан. – Генри делает шаг. – Тебе надо немного полежать…

— Нет… мне надо домой… – Голос странно глухой, будто не мой.

Снова пытаюсь подняться. Мир плывёт. Пол под ногами мягкий, как резина.

— Чёрт, – тихо бросает Ник.

Он оказывается рядом так быстро, что я даже не успеваю понять, откуда он появился. Его руки подхватывают меня – уверенно, без резких движений. Обвисаю у него на руках, едва удерживая голову.