Книга Вижу тебя, Лили, страница 37 – Анна Флин

Сьюзен поднимает глаза от монитора, в её взгляде появляется сочувствие, но она качает головой:

— Мэм, я понимаю, насколько вам тяжело. Но в данный момент в палате проводятся процедуры. Доступ временно ограничен.

— Но… я её родственница! Я каждый день здесь! Почему я не могу войти сейчас?! – голос срывается в отчаянии.

— Я вижу ваше имя в системе, Лилиан. Вы действительно указаны как ближайший родственник и имеете право на информацию. Но прямо сейчас… доктор Сандерс просил не беспокоить. Он обязательно сам сообщит, как только можно будет зайти. Я обещаю вам. – Её голос звучит мягко, но с профессиональной уверенностью.

Слёзы сами текут по щекам. Быстро отворачиваюсь, чтобы она не видела, как мне больно. Ком в груди не отпускает. Не думая, резко разворачиваюсь и бегу в сторону коридора.

— Мэм! Пожалуйста, остановитесь! – кричит Сьюзен.

Позади стучат шаги. Кто-то уже зовёт охрану. Но я не останавливаюсь. Я знаю, где палата. Я просто должна её увидеть.

Ник где-то позади, я чувствую его присутствие. Он бежит за мной. У входа в блок интенсивной терапии кто-то в медицинском халате пытается меня остановить, но Ник резко хватает этого человека за запястье.

— Оставьте, – произносит он глухо, и в его голосе слышен скрежет металла. – Она просто испугана.

Врываюсь в палату 346 и останавливаюсь как вкопанная.

Пусто.

Постель аккуратно заправлена. Нет ни капельниц, ни экранов, ни звуков мониторов. Только тишина. Гулкая и страшная.

— Нет… – выдыхаю сдавленно. – Нет, нет, нет…

Ноги подкашиваются. Хватаюсь за дверной косяк, чтобы не упасть. Мимо проходит молодой санитар, и я бросаюсь к нему.

— Элеонор Холлоуэй! Где она?! С палаты 346!

— Простите, мисс, но информация о пациентке может быть предоставлена только авторизованным лицам через врача, – он произносит стандартную фразу, даже не глядя на меня.

Оборачиваюсь – охранник уже приближается. Но Ник снова встаёт между нами, словно щит.

— Она не нарушитель. Она просто боится. Не трогайте её. Пожалуйста, – его голос по-прежнему звучит твёрдо, но уже без агрессии.

Вижу белый халат. Доктор Сандерс. Он выходит из другого коридора, усталый, с тенью на лице. Бросаюсь к нему и хватаю за рукав.

— Доктор Сандерс… где она?! Где моя бабушка? С ней всё в порядке?!

Он смотрит на меня, на секунду кажется, что его губы дрогнули. Потом он мягко обнимает меня за плечи.

— Лилиан. Пройдёмте, пожалуйста. У нас есть отдельная переговорная. Мы… мы всё обсудим там.

— Она жива?! Скажите! Пожалуйста! – Я едва держусь на ногах.

Доктор Сандерс не отвечает прямо. Он только смотрит в глаза, чуть кивает и повторяет:

— Пойдёмте.

К нам подходит женщина в сиреневом скрабе. Её зовут Кэрол – успеваю разглядеть имя на бейджике. Она машет мне рукой, приглашая идти за ней.

Следую за ней, чувствуя, как ноги не слушаются. Ник всё ещё рядом. Его шаги ровные, тяжёлые. Внутри у меня – сплошной гул, как будто сердце барабанит внутри грудной клетки. Всё остальное – как в тумане.

Когда мы входим в переговорную, в воздухе стоит тревожная, почти гнетущая тишина. Свет мягкий, приглушённый, но в этой стерильной комнате с белыми стенами, круглым столом, кожаными стульями и кувшином воды в углу даже уют кажется фальшивым.

Генри уже здесь. Он сидит, опустив голову, пальцы сцеплены в замок, ладони побелели от напряжения. Его плечи дрожат, хоть он и пытается держать спину прямо. Когда мы заходим, он медленно встаёт, пожимает Нику руку, – крепко, молча, с кратким кивком – а мне просто кивает. Его взгляд ищет что-то в моих глазах: ответ, подтверждение, что это не страшный сон, что я тоже чувствую, как всё рушится.