Книга Вижу тебя, Лили, страница 41 – Анна Флин

Ночь

Мне кажется, что проснулась – но тело подсказывает другое. Не сон, не явь – что-то посредине, в том страшном промежутке, куда падаешь без спроса.

Сначала приходит ощущение чуждости собственного тела: руки тяжёлые, будто залитые свинцом; ноги будто не мои; грудь – словно придавило плитой.

Попытка вдохнуть – и дыхание ломается, как стекло. Воздуха мало, и он скользит внутрь через узкую, болезненную щель.

Сердце бьётся у самого горла – быстро, сбивчиво, будто пытается выскочить наружу.

Паралич сна.

Осознаю это – и всё равно страх поднимается, как ледяная вода. Внутри гул, как будто лежу под огромным мостом, а над головой грохочет транспорт.

Тело не реагирует.

И именно в такой неподвижности – в этой беззащитности – тишина начинает меняться. Как будто в комнате, за границей моего зрения, кто-то стоит.

Присутствие. Чужое.

И туман внутри этого паралича тут же превращается во мрак.

Собираю всю волю, пытаюсь шевельнуть хоть кончиком пальца. Ещё. Ещё!

Боль. И – рывок, как будто меня отпустили.

Вскакиваю слишком резко, будто от удара током. Одеяло сбивается, как сброшенная кожа. Волосы липнут к вискам, футболка мокрая от пота. Дыхание рваное, неровное, в груди хлюпает паника.

В комнате темно, только из коридора под дверью видна узкая полоска света. Она дрожит – то ли от моей тряски, то ли так кажется.

Пальцы дрожат так сильно, будто в них спрятали маленькие моторы. Сердце больно колотится, отдавая в уши.

Мне хочется закричать – не от боли. От ужаса, от осознания, что я одна, совсем одна, и бабушки нет, и тень у окна была, и звонки… и всё это накладывается одно на другое, как чёрные прозрачные слои.

В этот момент дверь распахивается.

— Лил? – голос хриплый, сонный, но неожиданно живой.

Силуэт в дверном проёме – высокий, широкоплечий, взъерошенные тёмные волосы падают ему на лоб. Он босой, в мягких трикотажных брюках, обнажённый торс, на коже отблески от коридорного света. Ник выглядит как человек, которого вырвали из глубокого сна.

Парень резко останавливается, будто ударяется о стену воздуха. Смотрит. Долго, сосредоточенно. Будто оценивает опасность.

Мой дрожащий силуэт отражается в его глазах – и он будто сжимает челюсть сильнее, как если бы что-то разозлило его, но злость направлена не на меня. Он подходит медленно, осторожно, словно к раненому зверю, который может сорваться.

Опускается на корточки рядом с кроватью, так близко, что я чувствую тепло от его кожи, но достаточно далеко, чтобы не коснуться.

— Слушай, – голос низкий, мягкий, утробный. Тише, чем обычно. – Всё нормально. Ты здесь. Дыши.

Пытаюсь вдохнуть, но горло перехватывает. Пальцы сами тянутся к шее, как будто её всё ещё что-то сжимает.

Ник медленно делает глубокий вдох – так демонстративно, так нарочито громко, что я волей-неволей начинаю следовать его ритму.

— Вдох… медленно. Ещё. Выдох. Хорошо. Ещё.

Секунда. Две. Три.

Моя грудь постепенно наполняется воздухом, уже не так рвано.

— Почему ты… пришёл? – выдыхаю шёпотом. Голос дрожит и ломается.

Он проводит рукой по волосам, взъерошивая их ещё больше.

— Моя спальня – через коридор. – Он поднимает глаза, задерживает на мне взгляд. – Ты плакала. Я подумал… – он замолкает, отводя взгляд, – что это не просто сон.

Меня бросает в дрожь. Стыдно. Тревожно.