Книга Два сюрприза для бывшего, страница 22 – Виктория Радецкая

Так ведь вам будет комфортнее психологически? Не просто не одной, а с врачом. — Мне неудобно… У вас, наверное, уже рабочий день закончится… да и деньги… там недешево. Алексей по-доброму рассмеялся. — Мы здесь работаем сменами. По неделям. Чтобы не мотаться туда-сюда по пробкам. И опять же дольше можем наблюдать гостей санатория. Что касается денег, то мы потратим на ваш заказ ваши. На мой — мои. Я вполне себе могу позволить ужин в нашем ресторане. Без проблем. Он уходит, и я остаюсь одна. Санаторий напоминает золотую клетку — уютную, но безжалостную. Тёплые комнаты, за которыми трещит мороз; заботливый персонал, готовый выполнить любую твою прихоть. Безопасная, закрытая территория. Все под присмотром. И никакого намёка на свободу. Каждый раз, когда медсестра мягко, но настойчиво просит пойти на прогулку, на процедуры или на обед, мне хочется кричать. И бежать! Далеко и без оглядки! Я кладу ладонь на живот. Малыш ещё не шевелится, но я уже чувствую его — крошечное, беззащитное существо, чья судьба теперь зависит от капризов женщины, которая временно носит мое имя. Марина живет в коттедже неподалёку. Иногда мне кажется, что я ощущаю её взгляд сквозь стены, сквозь снежную пелену. Словно она, как Снежная королева из старой сказки, может прилететь и навсегда заморозить мое сердце. Как она уже сделала с Матвеем. Ночью, когда ветер бьется об окна особенно сильно, мне снится одно и то же: бесконечные коридоры, запертые двери, и чей-то шёпот: «Ты никуда не денешься». За окном продолжает идти снег — тихий, равнодушный, засыпающий всё вокруг, кроме моих душевных ран. Я медленно опускаю руку на живот. — Прости, — шепчу я в который раз еще не родившемуся ребенку. Снаружи ветер завыл, как живое существо. И мне внезапно показалось, что это плачет сам дом — предчувствуя беду, которая приближается медленно, но неотвратимо. Я заставляю себя открыть шкаф. Надо что-то выбрать к ужину. Не идти же в халате или спортивном костюме, из которых я практически не вылезаю. Кидаю на кровать шмотки, накупленные для меня сестрой. Красиво, но вообще не мое. А моего тут и нет вовсе. Вспоминаю добрый взгляд врача. Пожалуй, он единственный, к кому я не испытываю страха. Даже медсестры кажутся подкупленными Мариной. И вот теперь он считает меня психованной. В общем-то, справедливо. Вешаю обратно то, что однозначно отметаю. Наконец, выуживаю мягкие, черные брюки, которые чудом запихала в последний момент в сумку. Они мои собственные. Вытаскиваю свитер. Его Марина велела выбросить — старый, любимый свитерок, связанный мамой. Я его спрятала и даже провезла сюда. А, пожалуй, он ничего! Все катышки аккуратно срезаны. Цвет, по-прежнему, яркий — бирюза с лимонным. Чуть успокаиваюсь и сажусь в уютное кресло. По комнате проносится шепоток: — ПРОСТИ НАС ВСЕХ. И я уверена — моя крохотная малышка слышит и понимает. Прощает ли?..

В апартаменты заходит мужчина в белом халате — невысокий, с аккуратной бородкой и слишком внимательным, пристальным взглядом. Я сижу возле окна в старом свитере. Он мне служит доспехами, защитной броней. — Марина Аркадьевна? Я ваш психолог, Дмитрий Валерьевич. Можно присесть? Он уже садится в кресло у кровати, не дожидаясь ответа. В его присутствии мне становится неуютно и хочется послать подальше. — Мне не нужен психолог, — тихо говорю я. — Вот и первая проблема, — улыбается он, доставая блокнот. — Отрицание. Это очень частое явление. Люди не хотят видеть свои проблемы. А значит, они не желают их решать. И так это может тянуться до бесконечности. О, как бы я хотела решить свои проблемы! Но психолог тут явно не сильно поможет. — Вы же понимаете, что здесь вам помогают? Почему сопротивляетесь? Алексей Александрович великолепный специалист. Если он сказал, что вам нужна помощь психолога, будьте уверены — она вам нужна. И то, что он вкратце описал, убеждает меня в его правоте. Психолог начинает задавать вопросы. О детстве. О страхах. О том, почему я так напряжена. Я сжимаю пальцы в кулаки, но стараюсь, чтобы он не заметил. Хочется крикнуть: «Потому что меня сюда заперли. Потому что за каждым углом — Марина!». Но я ничего не говорю вслух. Если рассказать нашу историю, меня упекут в психушку. Не психолога позовут — психиатра. — Значит, вы считаете, что вы нежеланный ребенок, — психолог делает пометки. — Не я так считаю. А так оно и есть. Мама постоянно повторяла, что я получилась случайно. — Интересно, — психолог снова что-то записал. — А как вы относитесь к материнству? Не кажется ли вам, что вы подсознательно боитесь будущего ребенка? Несмотря на то, что, как я понимаю, он долгожданный, вы боитесь перенести на него свой негативный опыт? Как он смеет?! Гнев вспыхивает, но я лишь стиснула зубы. Во-первых, ребенок не долгожданный, а вынужденный. И, тем не менее, уже любимый. В моей ситуации — это плохо. Во-вторых, несмотря на это, я его хочу оставить себе. А у меня его точно отнимут. — У меня всё в порядке. Я отлично отношусь к материнству. И у меня, вы, наверное, забыли, уже есть… — тут я спотыкаюсь о невидимую преграду. У Марины ведь нет детей! И я должна сейчас забыть о сыне. — Отрицание, — снова улыбается психолог. — Мы продолжим завтра. Мне очень хочется стереть его самодовольную улыбочку с лица. Но я лишь вежливо улыбаюсь в ответ — собирается уходить и слава богу. Когда психолог уходит, я долго сижу, глядя на стену. Во что же я вляпалась! Какой я себе кажусь наивной — считала, что я выдержу этот Маринин спектакль. Не просто досмотрю до конца, а приму самое активное участие! Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. — Алексей Александрович просил напомнить про ужин в ресторане, — говорит мне медсестра. — Вы слишком бледны, — озабоченно добавляет она, стоя на пороге. — Как вы себя чувствуете? Я хочу сказать, что плохо, и лучше уже не будет. Воспользоваться этой причиной и не идти в ресторан? Но я вспоминаю добрые глаза врача, его успокаивающую манеру держаться со мной, и обещаю прийти. — Все нормально. Ничего не нужно. К семи я подойду. Ресторан санатория шикарен: хрустальные люстры, белоснежные скатерти, тихая музыка.