Книга Контракт на любовь, страница 34 – Яра Славцева

Он смотрел мне в глаза долго. Слишком долго.

Потом кивнул.

— Хорошо. Одна.

И вот почему-то именно тогда я поняла, что мы оба врём.

Утро после “одной ночи” оказалось именно таким, как я и боялся.

Не неловким. Не хаотичным. Не даже слишком счастливым.

Хуже.

Правильным.

В этом и была проблема.

С ней всё оказалось слишком правильным — не в бытовом смысле, где люди совпадают в привычках и любят одинаковый кофе. А в том, страшном, редком смысле, когда рядом с человеком у тебя не срабатывают привычные системы защиты. Когда хочется остаться не потому, что удобно, а потому что уходить кажется бессмысленным. Когда чужая женщина в твоих объятиях вдруг перестаёт быть “женщиной по договору” и становится чем-то, от чего уже не отмахнуться деловым тоном.

Я проснулся раньше неё.

Свет в спальне был утренний, бледный, ещё неуверенный. Агата лежала рядом, на боку, уткнувшись лицом в подушку, с растрёпанными волосами и тем выражением абсолютной усталости, которое бывает только у людей, наконец-то провалившихся в настоящий сон. Без обороны. Без внутреннего караула. Без привычки просыпаться на каждый детский вздох.

Я смотрел на неё и понимал две вещи сразу.

Первая: мне не следовало этого хотеть. Совсем.

Вторая: уже поздно.

Я осторожно встал, чтобы не разбудить. Подобрал с пола рубашку, надел, вышел в коридор и только там позволил себе медленно выдохнуть. Ночью всё казалось проще. Ночью люди вообще склонны верить в временность того, что уже необратимо. Днём приходит ясность. А ясность — жестокая штука.

На кухне я нашёл кружку, кофе и тишину. Тишина здесь была другой, чем у меня дома. Не пустой. Насыщенной мелочами: рисунок на холодильнике, детская ложка в сушилке, коробка хлопьев, криво закрытый шкафчик, маленький носок под батареей. Следы жизни. Настоящей, не отполированной.

Я наливал кофе, когда зазвонил телефон.

Отец.

Конечно.

Я взял трубку не сразу. Смотрел на экран и чувствовал, как раздражение поднимается во мне слишком быстро. Будто организм уже понял то, что разум ещё пытался оформить: мне сейчас категорически не нужен этот голос.

— Да, — ответил я тихо.

— Вчера ты удивил меня, — сказал он без приветствия.

— Какая удача.

— Не ёрничай. Женщина интересная.

Я облокотился о столешницу и посмотрел в окно. За стеклом был обычный серый московский рассвет — без пафоса, без поэзии, просто новый день, который уже хотел от всех слишком многого.

— И?

— И если ты не идиот, держись за неё.

Я на секунду закрыл глаза.

Вот ведь ирония. Отец умел распознавать силу в людях. Проблема была в том, что после распознавания он обычно пытался подчинить её себе.

— Спасибо за неожиданно человеческий совет.

— Не обольщайся. Я говорю о деле. Такая жена закроет половину вопросов совета директоров.

И вот тут меня накрыло.

Резко. Холодно. Знакомо.

— Она не “такая жена”, — сказал я.

На том конце повисла короткая пауза.

— Значит, уже хуже, чем я думал, — заметил отец.

— Нет. Лучше.

— Виктор.

— Что?

— Не забывай, зачем ты это начал.

Я сжал телефон так, что костяшки побелели.

— А ты не забывай, что не все люди существуют как приложения к твоему наследию.

— Тогда не путай личное с полезным.

— Поздно.

Я сам не понял, что сказал это вслух.

Но когда сказал — уже не смог сделать вид, что имел в виду что-то другое.