Книга Контракт на любовь, страница 33 – Яра Славцева

— Как и всё хорошее.

Я невольно усмехнулась.

Чайник закипел. Я разливала кипяток по кружкам и понимала, что больше не держусь. Снаружи — да. Внутри — нет. Внутри всё давно уже трещало, а сейчас просто дошло до последней тонкой перегородки.

— Агата, — сказал он негромко.

Я поставила чайник слишком резко.

— Что?

— Вы сейчас расплачетесь.

— Какая наблюдательность. Вам бы ещё диплом ясновидящего.

— Он мне не нужен. У вас руки дрожат.

Вот и всё.

Этого хватило.

Не громко. Не красиво. Не с театральной истерикой. Просто вдруг в какой-то момент я поняла, что больше не могу держать лицо, и села на стул, зажмурившись так сильно, будто это могло удержать всё остальное.

Слёзы пошли сразу. Молча. Горячо. Обидно. По-женски унизительно.

— Чёрт, — выдохнула я. — Я ненавижу это.

— Что именно?

— Всё. Её. Суд. Себя. Этот день. Рестораны. Богатых мужчин. Динозавров. Хотя динозавров чуть меньше.

Он не перебивал.

Я вытерла лицо ладонью и рассмеялась сквозь слёзы — звук получился совершенно жалкий.

— Простите. Это ужасно.

— Нет.

— Очень.

— Агата.

Я подняла на него глаза.

И впервые увидела в его лице не контроль, не иронию, не деловую собранность. Только чистую, сдержанную, почти злую нежность человека, который не любит бессилие и потому особенно тяжело переносит чужую боль.

— Идите сюда, — сказал он.

Всего три слова.

Господи. Как мало иногда нужно, чтобы сломаться окончательно.

Я встала и подошла к нему, сама не понимая, что делаю. Он обнял меня очень осторожно. Не как мужчина, уверенный в своём праве. Как человек, который заранее знает: если сейчас сделает хоть одно неверное движение, ему больше никогда не поверят.

Я уткнулась лбом ему в грудь и вдруг поняла, что пахнет он не роскошью и не властью, как я почему-то ожидала, а чем-то чистым, тёплым, почти домашним. Дерево. Кофе. Немного холода с улицы. И что-то ещё — его собственное.

— Я так устала, — сказала я совсем тихо.

— Я вижу.

— Я не могу больше быть сильной.

— Можете не быть. Хотя бы сейчас.

Вот тут я снова расплакалась.

Потому что это была самая страшная и самая прекрасная фраза, которую я слышала за последний год.

Мы стояли так, кажется, долго. Или секунду. Время в такие моменты вообще ведёт себя как пьяный родственник на свадьбе: то исчезает, то орёт, то лезет обниматься.

Потом я чуть отстранилась. Подняла голову. И увидела, что он смотрит на меня так, как мужчина не должен смотреть на женщину, если между ними якобы контракт, расчёт и здравый смысл.

Очень внимательно.

Очень тихо.

Очень по-настоящему.

Мне следовало отступить.

Сказать спасибо.

Умыться.

Пожелать спокойной ночи.

Закрыть дверь.

Сделать хоть что-нибудь разумное.

Вместо этого я сама поцеловала его.

Первой.

Потому что иногда женщина, слишком долго жившая на сухом пайке из тревоги, одиночества и выдержки, вдруг чувствует тепло — и тянется к нему раньше, чем успевает вспомнить, почему это опасно.

Он ответил сразу. Без жадности. Без торжества. С такой сдержанной, взрослой силой, что у меня подогнулись колени не от страсти даже, а от того, как бережно это было.

Когда мы всё-таки оторвались друг от друга, я дышала так, будто только что бежала. Или падала. Или делала и то и другое одновременно.

— Это… — начала я.

— Я знаю, — сказал он хрипло.

— Это только одна ночь.