Книга Деревенская история, страница 39 – Яра Славцева

— На сухом полу?

— В жизни всё бывает.

Сначала я смеялась.

Потом начала ворчать.

Потом привыкла пользоваться.

В конце концов, если муж хочет лично донести тебе табуретку, плед, чай и яблоко — кто я такая, чтобы рушить его мужскую драму заботы.

Но однажды он превзошёл сам себя.

Срок у меня был ещё не тот, чтобы все ходили на цыпочках, но живот уже обозначился, и Лиза периодически подходила, прикладывала ладошку и серьёзно спрашивала:

— Он там ничего не требует?

В тот день я решила переставить на кухне банку с мукой на нижнюю полку. Ну не лезть же за ней каждый раз на табурет, правда?

Взяла банку.

Повернулась.

И тут где-то за окном очень резко хлопнула калитка.

Я вздрогнула.

Банка выскользнула.

Я, разумеется, instinctively попыталась её поймать, зацепилась ногой за половик и в итоге не упала только потому, что в последнюю секунду вцепилась в край стола.

Банка грохнулась на пол.

Мука взметнулась вверх.

И ровно в этот момент в кухню влетел Егор.

Картина, вероятно, была впечатляющая:

я стою белая с головы до ног, как нервное привидение;

на полу — облако муки;

Фунтик вылетает из-под стула, тоже белый;

а в дверях муж с лицом человека, у которого за одну секунду остановилось сердце, потом запустилось снова, но уже в бешеном режиме.

— Вера!

— Я жива, — кашлянула я.

Он оказался рядом мгновенно.

— Ты упала?

— Нет.

— Точно?

— Егор, если бы я упала, я бы сейчас не стояла и не была похожа на пельмень в панировке.

Он схватил меня за плечи, оглядел, потом опустился на корточки, приложил ладонь к животу так осторожно, будто боялся причинить вред даже воздухом.

— Всё хорошо? — спросил хрипло.

Вот тут я перестала смеяться.

Потому что в его глазах было столько настоящего страха, что захотелось сразу стать очень нежной и очень разумной женой.

— Всё хорошо, — сказала я мягко. — Правда. Я не падала. Просто испугалась.

Он закрыл глаза и уткнулся лбом мне в бок.

И в этот момент в кухню вошла Лиза.

Оглядела белого кота.

Белую меня.

Белого от ужаса отца.

И спокойно сказала:

— Я так понимаю, пельмени отменяются.

Я села прямо на табурет и заржала.

Егор посмотрел на дочь с тяжёлым достоинством.

— У нас тут мать чуть не упала.

— Но не упала же, — рассудительно заметила Лиза. — А мука очень художественно.

Потом она подошла ко мне, стряхнула белый след с рукава и спросила:

— А малыш не испугался?

— Наверное, решил, что у нас тут обычный четверг, — ответила я.

Лиза подумала и кивнула.

— Тогда всё нормально.

Егор ещё минут десять ходил за мной тенью.

Потом ещё полчаса ругался на банку, половик, калитку, муку, кота и, кажется, на саму концепцию внезапных звуков.

А вечером, когда Лиза уже спала, сидел рядом со мной на крыльце и всё ещё не до конца отпускал ситуацию.

— Я реально чуть не поседел, — признался он.

— Поздно, — ласково сказала я. — У тебя уже есть благородные седые волосы.

— Очень смешно.

— Егор.

— Мм?

Я взяла его за руку, положила себе на живот.

— Всё хорошо. С нами всё хорошо.

Он молчал секунду, потом наклонился и поцеловал меня в висок.

— Я знаю, — сказал он. — Просто мне очень страшно вас потерять.

Я прижалась к нему плечом.

— Тогда придётся терпеть нас долго.

— Готов, — ответил он сразу.

И это было, пожалуй, даже лучше любых громких клятв.