Книга Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя, страница 90 – Алекс Скай

Эвелина подошла к нему не сразу.

Сначала лорд Марвен объявил официально то, что несколько недель назад сочли бы невозможным: Дом Белой Ивы признавался самостоятельным крылатым Домом с правом родовой печати, открытого приема детей без принудительной передачи старшим родам и собственного голоса в Совете. При этих словах Мира так резко выпрямилась, что связка ключей на её поясе звякнула, как маленькие колокола.

Брина заплакала.

Савер, кажется, не понял всей важности, но на всякий случай тоже выглядел гордым.

Лира спросила:

— Это значит, нас больше не смогут забрать?

Эвелина присела перед ней.

— Это значит, что теперь у нашего дома есть голос, который они обязаны слышать. Но защищать его всё равно придётся.

— Как ворота?

— Как ворота.

— А я могу быть в этом доме? Не временно?

Эвелина положила ладонь ей на щёку.

— Ты уже в нём.

Лира кивнула очень серьёзно. Потом повернулась к Каэлю.

— А он?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что несколько человек рядом замерли.

Каэль не ответил за себя. Даже не посмотрел на Эвелину с просьбой.

И это было правильно.

Эвелина поднялась.

— Он сам решит, где будет стоять. А Дом Белой Ивы сам решит, кого впустить.

Лира нахмурилась.

— Это трудно.

— Да.

— А нельзя просто сказать, что все, кто теперь добрый, могут заходить?

Рен закатил глаза.

— Так не бывает. Люди могут быть добрыми утром и глупыми к обеду.

— Ты тоже, — заметила Лира.

— Я хотя бы честно.

Каэль вдруг тихо сказал:

— Рен прав.

Мальчик насторожился.

— Я часто прав. Но от вас это звучит подозрительно.

Впервые за много дней Каэль почти улыбнулся так, что эта улыбка не ранила. Усталый изгиб губ, без попытки понравиться, без прежней уверенности, что ему достаточно быть собой, чтобы пространство вокруг уступило.

— Тогда я буду осторожнее с похвалой.

— Вот и будьте.

Эвелина смотрела на них и чувствовала странное, непривычное тепло. Не счастье. Пока нет. Скорее первый солнечный луч на полу после долгой зимы: он ещё не согревает комнату, но уже доказывает, что окно есть.

До Белой Ивы они возвращались не вместе.

Так решила Эвелина.

Совет предлагал сопровождение, стражу, торжественную карету и даже вынесение нового герба на временном штандарте. Мира выслушала всё это с лицом человека, которому предлагают украсить свежевыкрашенную стену грязным ковром.

— Нам бы досок для крыши, — сказала она лорду Марвену. — Штандарт пока может постоять в вашем красивом углу.

Марвен моргнул.

— Дом Белой Ивы имеет право на символическое сопровождение.

— Дом Белой Ивы имеет дырку над восточной спальней. Символы там дождь не держат.

Так вместо парадной процессии к вечеру у ворот старой усадьбы остановились три телеги с досками, мешками крепёжных скоб, тканями для занавесок, мукой, свечами, тёплыми одеялами и двумя ворчливыми плотниками, которых Совет, по выражению Брины, «выдал вместо извинений».

Каэль приехал позже.

Один.

Без гербовой кареты. Без стражи. Верхом на тёмном коне, в простом дорожном плаще, с перевязанным свёртком за седлом. Он остановился не у парадного крыльца, а у внешних ворот, там, где когда-то впервые поклонился Эвелине как главе другого Дома.

Томас увидел его первым.

— Госпожа, — сказал он, входя на кухню, где Эвелина вместе с Бринной и матерью Рена разбирала принесённую муку по большим глиняным ларям. — У ворот лорд Ардан.