Книга Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя, страница 78 – Алекс Скай

Лорд Марвен поднял жезл.

— Совет объявляет перерыв для закрытого совещания.

— Нет, — сказала Эвелина.

Он медленно посмотрел на неё.

— Госпожа Белая Ива, вы забываетесь.

— Нет. Я помню. За всех, кому не позволили.

Она повернулась к гербу.

Имена всё ещё светились.

— Если Совет уйдёт сейчас за закрытые двери, старшие дома снова решат судьбу детей без детей, женщин без женщин, младших ветвей без младших ветвей. Сегодня суд должен быть открытым.

Лорд Варрис вскочил.

— Это нарушение порядка!

Каменный дракон над ним низко зарычал.

Он сел.

Лорд Марвен долго смотрел на Эвелину.

Потом на Лиру.

Потом на детей.

Потом на древний герб, который всё ещё светился над Советом, напоминая каждому: старый порядок не был вечным. Он просто долго не встречал того, кто заставит его вспомнить собственное начало.

— Совет продолжит заседание открыто, — сказал лорд Марвен.

Селеста закрыла глаза.

На одно мгновение.

А когда открыла, Эвелина увидела в них не поражение.

Решение.

Плохое.

Опасное.

Отчаянное.

Селеста подняла правую руку и сорвала с шеи серебряную цепочку, которую раньше скрывал высокий ворот платья. На цепочке висела маленькая чёрная печать в форме закрытого крыла.

Мастер Орт вскрикнул:

— Не позволяйте ей!

Каэль бросился вперёд.

Но Селеста уже ударила печатью о каменный пол круга.

— Если род выбирает память, — произнесла она, — пусть вспомнит всё.

Круг клятв раскололся светом.

Не белым.

Чёрным.

Из трещины между плитами поднялся голос — не один, а множество. Не спокойные свидетели дороги к Белой Иве. Не первые драконы, ждавшие, когда их назовут.

Это были забытые, которых держали не просто без имени.

А в гневе.

Лира закричала.

Каэль успел закрыть её собой, но тьма ударила не по девочке.

По гербу.

И древний дракон на стене открыл пасть, будто отвечая на вызов.

Эвелина почувствовала, как все забытые имена разом рванулись к ней.

Не прося.

Требуя.

Сотни голосов.

Сотни судеб.

Сотни обид, которые невозможно было удержать одной женщине.

Она пошатнулась.

Каэль обернулся.

— Эвелина!

Но она уже слышала не его.

Слышала то, что поднималось из-под Совета, из-под Арданов, из-под всех красивых родословных.

«Назови нас. Или мы назовём себя сами.»

Имена ударили не в слух.

Они поднялись из трещины под кругом клятв, из дрожащего камня, из чёрного света, который Селеста выпустила не как правду, а как оружие. Эвелина сначала попыталась вдохнуть — и не смогла. Казалось, сам воздух в зале стал плотным от чужих голосов, чужой боли, чужих лет, прожитых в темноте.

Назови нас.

Не просьба.

Приговор.

Или мы назовём себя сами.

Каменные драконы под сводами раскрывали пасти беззвучно, но от этого становилось только страшнее. Их светящиеся глаза метались по залу, отражая не лица живых, а тени тех, кого давно не было на родовых портретах. По стенам побежали чёрные трещины. Сначала тонкие, как волос. Потом шире. Из них просачивался не дым и не пламя, а память — тяжёлая, гневная, лишённая формы.

Лорд Варрис вскочил и тут же отшатнулся: у его ног из камня проступила детская ладонь, светлая, прозрачная, но такая отчётливая, что он побледнел до губ.

— Закройте круг! — крикнул кто-то из старших домов.

— Нельзя! — голос мастера Орта сорвался. — Она открыла нижнюю память рода. Если запереть сейчас, откат пойдёт в башню!