Книга Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя, страница 49 – Алекс Скай

Не прощало. Не забывало. Но снимало с шеи невидимую петлю долга, затянутую так давно, что Эвелина почти привыкла к её весу.

— Хорошо, — сказала она.

Каэль не улыбнулся.

— Хорошо?

— Я помогу детям. Младшим ветвям. Тем, кого Арданы вычеркнули, спрятали или заставили молчать. Но не вернусь в замок. Все, кому нужна помощь Белой Ивы, приедут сюда. На моих условиях.

— Назови их.

Эвелина вернулась к столу.

Теперь она говорила не как бывшая жена. Не как обиженная женщина. И даже не как хозяйка полуразрушенного дома, чудом отбивающаяся от Совета.

Она говорила как та, чью клятву украли, но не смогли уничтожить.

— Первое. Дом Белой Ивы получает независимый статус. Не милость Арданов, не временное убежище, не приложение к вашему роду. Самостоятельный дом памяти и защиты.

Каэль кивнул.

— Второе. Все дети, находящиеся здесь, получают право на имя, обучение, наследственную запись и представление перед Советом без согласия старших ветвей, которые от них отказались.

— Это ударит по нескольким домам.

— Пусть привыкают к честной боли.

Мира одобрительно хмыкнула.

— Третье. Списки Арданов открываются полностью. Не парадные. Все. Северная башня, дальние крылья, боковые ветви, дети без печатей, женщины, лишённые голоса после брачных клятв. Я хочу имена.

Каэль склонил голову.

— Да.

— Четвёртое. Илария Вейр не может быть объявлена будущей хозяйкой Арданов, пока не завершено расследование клятвы, подделки подписи и рождения Лиры.

В его взгляде мелькнуло что-то тёмное.

— Она не будет объявлена.

— Не так. Письменно.

— Хорошо.

Эвелина выдержала паузу.

Последнее условие было самым трудным. Не потому, что оно касалось политики. Потому что касалось её.

— Пятое. Ты публично признаешь перед Советом, что я свободна.

Каэль застыл.

Мира медленно перевела взгляд с Эвелины на него.

Лира перестала дышать слышно.

— Развод ещё не завершён в книгах, — сказала Эвелина. — И теперь, когда выяснилось, что клятва была переписана, Совет может попытаться удержать меня под предлогом равной хранительницы. Твоя мать точно попытается. Ты скажешь первым. При всех. Что я не обязана возвращаться ни как жена, ни как хранительница, ни как часть твоего рода.

Каэль смотрел на неё долго.

— Если я скажу это, Совет может закрыть путь к восстановлению клятвы.

— Прежняя клятва умерла в тот день, когда ты произнёс развод.

Он вздрогнул.

— А если без неё род не удержится?

— Тогда вы впервые построите что-то не на женщине, которой забыли сказать правду.

Слова были жестокими.

Эвелина знала.

Но она больше не хотела заворачивать правду в мягкую ткань, чтобы мужчинам старых домов было удобнее держать её в руках.

Каэль поднялся.

На миг она подумала, что он откажется. Не потому, что не изменился. А потому, что это условие требовало от него не просто признать вину, а отпустить последнюю ниточку власти, которую брак всё ещё давал ему по закону.

Он подошёл к окну и посмотрел на сад.

Снаружи Ренова мать помогала Брине развешивать бельё. Близнецы смеялись над тем, что ветер упрямо стаскивает одну простыню. Савер спорил с лавкой уже в присутствии Томаса, который, похоже, был на стороне лавки. Вся Белая Ива жила так, словно мир не стоял на краю родового раскола.

Каэль сказал, не оборачиваясь:

— Я думал, что если отпущу тебя полностью, потеряю последнее право исправить.