Книга Свобода без корсета, страница 51 – Людмила Вовченко

Изабель молчала.

Александр продолжил:

— Ты хочешь, чтобы Адель заметили. Но так, чтобы никто не понял, что это была твоя идея.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом мать улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

— Ты становишься слишком похож на отца.

— Сочту это комплиментом.

— Это была констатация.

— Удобная форма комплимента.

Изабель отвернулась к окну.

— Адель нужна помощь.

В её голосе впервые за вечер появилась не сталь, а усталость.

Едва заметная.

Почти скрытая.

Но Александр услышал.

Он всегда слышал это у матери, как бы тщательно она ни прятала.

— Она робкая, — сказала Изабель. — Слишком тихая. После смерти матери провела годы в провинции с людьми, которые считали скромность единственным женским достоинством. На приёме её раздавят за час. Сначала ласково. Потом окончательно.

— И ты хочешь, чтобы Маргарита дала ей броню.

— Я хочу, чтобы она дала ей шанс.

Александр подошёл к окну.

Сад утонул в вечерней синеве. В фонарном свете дождь блестел мелкими нитями. Где-то внизу прошёл лакей, его тень скользнула по гравию и исчезла.

— Тогда ты выбрала правильно, — сказал он.

Изабель посмотрела на сына.

— Ты очень быстро сделал вывод.

— Нет. Я сделал наблюдение.

— О ней?

— О её руках.

Мать чуть нахмурилась.

— Руках?

— У неё руки человека, который собирается работать, а не очаровывать. Это редкость.

— Ты судишь женщин по рукам?

— Часто. Руки лгут хуже лица.

Изабель какое-то время молчала.

— И что сказали тебе руки мадемуазель Лакруа?

Александр вспомнил.

Карандаш в пальцах.

Укол иглы.

Меловой след.

Тонкая кисть, уверенная линия.

И то, как она положила ладонь на ткань — не ласково, не жеманно, а почти властно, будто проверяла не красоту, а честность.

— Что она устала бояться, — сказал он.

Мать ничего не ответила.

Но Александр знал: она запомнила.

Изабель всегда запоминала сильные формулировки, даже если делала вид, что пропустила их мимо ушей.

— Завтра ты поедешь со мной, — сказала она наконец.

— Разумеется.

— Не потому, что тебе интересна мадемуазель Лакруа.

Он повернулся.

— А почему?

— Потому что мне нужен твой взгляд на ткани.

Александр позволил себе улыбнуться.

— Конечно.

— Не улыбайся так.

— Как?

— Как твой отец, когда считал, что перехитрил меня.

— Ему часто удавалось?

— Реже, чем он думал.

На этот раз Александр рассмеялся.

Тихо.

Коротко.

Но смех вышел настоящим.

Изабель посмотрела на него чуть дольше обычного.

И в её лице что-то едва заметно дрогнуло.

Не слабость.

Нет.

Скорее воспоминание о времени, когда он смеялся чаще.

До Селины.

До Америки.

До того, как в его взгляде поселилась привычка сначала искать подвох.

— Александр, — сказала она тише. — Будь осторожен.

Он не стал притворяться, что не понял.

— Я всегда осторожен.

— Нет. Ты стал холоден. Это не одно и то же.

Слова легли между ними тяжело.

Он посмотрел в камин.

Огонь уже начал оседать, угли светились красным под серым налётом пепла.

— Возможно.

— Холод помогает пережить предательство. Но плохо помогает жить.

Александр медленно выдохнул.

— Мы обсуждаем мадемуазель Лакруа или мою душу?

— Одно может привести к другому.

— Мама.

— Я только предупреждаю.

— Вы предупреждаете так, будто уже подписали ей обвинительный акт.

— Нет. Я пока только открыла дело.

Он всё-таки улыбнулся.

— Бедная женщина.