Книга Пуля многое переворачивает в голове, страница 7 – Александр Горохов

Пока разговаривал с Береговой (вот кто из-за случившегося переживал, так это она! Постарела, посерела лицом, осунулась), обратил внимание на то, что Ольга Богданова, дочь директора нашего крошечного заводика, подошла к автобусу не одна, а вместе с подругой, Раей Муртазаевой, моей школьной любовью в эти годы. Обе одеты, скорее, «по-рабочему», чем «по-школьному»: сегодня же день рождения Ленина, и, после линейки и пары уроков школу «выгнали» наводить порядок на прилегающей территории.

Красивая девочка с восточной внешностью, как оказалось, с трагической судьбой. И, опять же, строя планы на будущую вторую жизнь, я поставил себе задачей не допустить того, чтобы её судьба повторилась. Чувства? Да не осталось в моём сознании ничего, что испытывал Мишка Карасёв до того момента, как в его башку прилетела пистолетная пуля. Генерал об этом позаботился. Пожалуй, даже Ольга, у которой сейчас роман с Вовкой Штерном по кличке Штирлиц, больше эмоций проявляет, погладывая на меня. Слишком уж подчёркнуто Рая изображает равнодушие.

Господи, какое детство! Впрочем, а чего я хочу? Девочка ведь на шесть дней младше меня, мы с ней самые младшие в классе. Если брать физический возраст, а не умственный. А у неё сейчас и умственный соответствует физическому.

— Привет. Рай, а ты что, к Ольге в гости собралась поехать?

— Да нет, нам просто поболтать нужно было, вот она и задержалась. Может, твой дедушка довезёт её до подсобного хозяйства?

— Оль, так спроси его. Всё равно же мимо едем. Мне, кстати, ваша помощь нужна будет, чтобы пропущенные уроки нагнать. Рай, поможешь?

— А чего это я? — смущается Муртазаева.

— Ну, Ольгу я так и так попрошу переписать домашние задания, а ты… А может, мне просто приятно будет, если ты меня подтягивать возьмёшься? Неужели не переживала за меня? А я очень переживал, как вы перенесёте то, что у вас прямо на глазах случилось. Особенно — за тебя.

— Втрескался, что ли? — подчёркнуто грубовато фыркает порозовевшая от смущения Рая.

— А тебе это нисколько не льстит? Ну, даже вот на столечко? — почти вплотную свожу я большой и указательный пальцы. — Ну, хочешь, я ради того, чтобы ты мне помогала, на колени встану? На твои.

Эта шутка появится лет через десять, и Богданова хохочет, а «моя любовь» краснеет ещё больше, не зная, что ответить.

— А втрескался я или не втрескался, мы с тобой как-нибудь позже поговорим. Сейчас мне нужно, чтобы ты мне с пропущенными темами по алгебре и геометрии подсобила, — продолжаю я уже совершенно серьёзно. — Поможешь перед годовыми контрольными? Оглянуться ведь не успеем, как их нужно будет писать. А там и экзамены…

Да уж… Первые школьные экзамены, перед которыми все одноклассники трепещут. Фигня на постном масле! Особенно — если говорить о сочинении. После пяти десятков книжек и многих сотен статей, написанных мной. Главное — вспомнить о чём в каждой из книг школьной программы написано. Читаю я очень быстро, за две недели наверстаю легко. А вот с теоремами и формулами придётся повозиться. И ни на какую амнезию незнание не спишешь: нет такой оценки в ведомости. И терять год на повторное изучение программы очень не хочется. Мои планы очень и очень завязаны на людей, о которых я помню по «предыдущей» жизни. Хотя, конечно, есть у меня «резервный» способ удлинить время. Сделать сутки длиной хоть 36 часов, хоть 48, хоть все 72 часа.