Книга ...штопаем ранения души, страница 11 – Александр Горохов

Тушева подтвердила моё подозрение: воспаление лёгких. В общем, дождались машину, которая везла продукцию завода на железнодорожную станцию, и с направлением фельдшера поехали в городскую больницу. Значит, в ближайшие три недели мне придётся ездить домой намного чаще, чем обычно: не взваливать же все заботы по домашнему хозяйству на одну маму. Ну, и хотя бы раз в неделю мотаться к папе с передачами. Мамуле уже передали, что отец «загремел» в больницу, так что хоть в этот день не пришлось возвращаться в Зелёную Рощу.

Зато поздно вечером, уже почти в десять, заявилась Любка Ваулина. Бухущая.

— Мишка, можно я у тебя переночую? Я до дома просто не дойду, свалюсь где-нибудь и замёрзну.

Ну, судя по тому, что на снегу перед воротами имеется отметина от рухнувшего тела, так наверняка и случится. Совесть замучает, если человечек пропадёт.

— А не боишься, что я ночью к тебе в постель залезу?

— Жалко, что ли? Ни у меня, ни у тебя от этого не убудет.

Ага. Женщины делятся на три типа: дам, не дам, и дам, но не вам. Эта, судя по ответу, относится к первому.

«Оприходовал», конечно. С моим-то подростковым уровнем гормонов отказываться от «сладенького», если дамочка не возражает? Даже несмотря на то, что из-за опьянения Любка мало чем отличалась от бревна. В первый раз. К утру, конечно, по мере отрезвления, расшевелилась. И, как ни удивительно, ещё затемно засобиралась улизнуть, чтобы не пошли сплетни о её визите: девке перевалило за восемнадцать и, как я понял, у неё «наклёвывается» какой-то жених, так что «падать» в его глазах ей очень не хочется. А вот где она умудрилась так наклюкаться, так и осталось для меня тайной. В общем, получилось у Любашки совсем как в матерной частушке: эх, снег-снежок, белая метелица, напилася, на*блась, аж самой не верится. Я? Так, приятное, но ни к чему не обязывающее приключение, поскольку в мужья не гожусь в силу возраста, а ей уж замуж невтерпёж.

Измена подруге? Да бросьте! Ничего с Раей у меня ещё не было, и если будет, то очень нескоро. На моём отношении к девчушке это событие никак не отразится: всё равно она лучшая из тех, с кем мне пока приходится общаться.

Буквально в первый же день школьных занятий укатил к отцу в больницу. Вернуться в Атлян до отхода школьного автобуса не успел, так что остался ночевать в интернате. Придётся и субботу, и воскресенье торчать в Зелёной Роще, потом во вторник катить в больницу: мама наверняка захочет передать отцу что-нибудь вкусненькое, хотя тот и отмахивается. Ну, нет у больного человека аппетита. В этой ситуации хорошо то, что он вскоре после выздоровления бросит курить: кашель замучает.

Муртазаева прекрасно понимает, из-за чего мы с ней стали намного реже встречаться, так что не куксится. Вздыхает, конечно, что я чаще на Зелёной Роще пропадаю, чем в Атляне остаюсь. Ситуация-то у меня, как будут говорить лет через пятнадцать, «форс-мажорная». Случается, даже учебники читаю на перемене перед очередным уроком: накануне просто некогда было.

Радует же то, что папа начал поправляться. Тоже рвётся домой, но терпит: заболевание слишком уж серьёзное, чтобы можно было бросить курс лечения. Ведь ещё лет тридцать назад пневмония означала чуть ли не смертный приговор, настолько высокой была смертность до начала широкого использования антибиотиков. Он это хорошо помнит.