Книга Рассвет Элларии, страница 40 – Джулия Фокс

Ребята же, кажется, вернулись к разговору, что был до моего появления. Слушать их было удивительно легко. Они спорили о вещах, которые казались мне бесконечно далёкими от леденящей Тишины Бога Смерти: о пошлинах на зерно, о новых фасонах платьев, которые привезли купцы, о том, что учитель словесности во дворцовой школе совершенно не умеет проверять сочинения. Марк что-то тихо доказывал Юлиану, Амелия подливала чай, а Валерия то и дело перебивала их обоих, смешно копируя напыщенные манеры своего отца-делегата. Даниэлла негромко смеялась, бросая на меня короткие взгляды. Каждый раз, когда её смех звенел в прохладном воздухе, тяжесть в моей груди немного отступала, позволяя вздохнуть свободнее.

Когда я отставил тарелку, Валерия во всех красках рассказывала, как Юлиан умудрился свалиться с лошади прямо перед парадным входом, пытаясь произвести впечатление на какую-то приезжую девчонку.

Я не выдержал и коротко, тихо рассмеялся, чувствуя, как с плеч спадает невидимый груз, уступая место забытому теплу.

Я посмотрел на Даниэллу. Она поймала мой взгляд, и её улыбка стала шире.

Ночной туман вскоре заклубился вокруг мраморных ступеней, звёзды тихо замерцали на тёмном небе Элларона. Вот о чём всегда твердит Каин. Вот почему мы защищаем людей. Чтобы этот хрупкий мир продолжал существовать. И ради того, чтобы эти ребята продолжали так же беззаботно смеяться, а Даниэлла никогда больше не сжималась от ужаса перед Одержимыми, я готов был завтра снова надеть свои чёрные доспехи и стать любым оружием, которое потребуется этому Союзу.

Утром папа тихо зашёл в мою спальню, оставив за дверью привычную маску сурового дипломата и правителя. От него пахло грозовым озоном. Он присел на край моей кровати, долго и молча смотрел на свои ладони, словно собираясь с силами, а потом тихо, надломленно произнёс:

— Прости меня. За те слова в кабинете. Я... погорячился и был неоправданно груб с тобой. Моя вечная тревога порой ослепляет меня, заставляя видеть врагов там, где их нет.

В груди сразу потеплело, а тяжёлый комок обиды, давивший со вчерашнего дня, бесследно растворился.

— Я отменяю запрет, — отец грустно улыбнулся и бережно коснулся моих волос сухими пальцами. — Можешь общаться с Лео. Но... я очень прошу тебя: будь с ним осторожнее. Обещай, что будешь беречь себя. И знаешь что... Пускай Эвелин учит тебя магии. Да и я на днях не прочь показать тебе пару приёмов.

— Хорошо.

Он поцеловал меня в лоб и скрылся за дверью. В комнату заглянуло мягкое утреннее солнце.

Этот короткий разговор задал тон всему дню, который стал идеальным отражением того, в каком совершенно ином Эллароне я внезапно обнаружила себя. Наш замок больше не был угрюмой крепостью, затерянной среди руин. Теперь он бурлил, шумел сотнями голосов, шуршал дорогими тканями и круглосуточно звенел политическими спорами. Время двигалось вперёд, и моя жизнь оказалась расколота на три совершенно непохожие грани. И сегодня мне предстояло отчаянно балансировать между ними, стараясь нигде не оступиться.

Первый из этих миров затянул меня сразу после завтрака — пространство мамы, куда она неизменно брала меня с собой.

Всё свободное время я проводила на бесконечных встречах с аристократией. Мама была целиком поглощена выстраиванием новой дипломатической реальности Союза. Наблюдать за ней в такие минуты было одновременно восхитительно и жутко. Из нежной, пахнущей сиренью матери она на глазах Совета превращалась в леди из чистой стали.