Книга Рассвет Элларии, страница 146 – Джулия Фокс

Дворец понемногу пустел — высокородные гости и иностранные делегации спешно покидали Элларон, увозя с собой шлейф сплетен. Всё возвращалось к привычному ритму, а мне через третьи руки удалось узнать детали официального вердикта: Лео отстранили от несения службы всего на один месяц. Обычное дисциплинарное наказание.

Но от него не пришло ни слова. Вообще ничего. Сама эта неизвестность ранила куда сильнее, ведь если всё так просто, ему никто не мешал хотя бы передать письмо, черкнуть одну торопливую записку через патрульных. Куда именно его сослали? В какой гарнизон? Мысли ходили по кругу.

Моё оцепенение пугало даже прислугу. Временами в покои врывалась измученная мама — за эти две недели она измучилась так, что на неё было больно смотреть. Пытаясь поддержать её, я бросалась навстречу, забирала из её дрожащих рук лекарственные настойки, пыталась обнять её за плечи, но она лишь закрывалась в себе, не выдавая ни единой подробности о состоянии папы. Она сама была на грани истощения, но упрямо пыталась силой заставить меня съесть хоть ложку супа, но вся еда казалась безвкусной соломой, застревающей в сухом горле. Ночи превратились в кошмар — я просыпалась в холодном поту, утыкаясь взглядом в закрытую дверь. Утреннее фехтование тоже перестало спасать: клинок казался неподъёмным, а мелкие ошибки при выпаде доводили до злых слёз. Однажды я яростно сорвалась на Эвелин, которая всего лишь попыталась скорректировать мою стойку, а после — и вовсе забросила тренировочный двор.

Хуже всего было то, что друзья совершенно не разделяли моих потаённых страхов. Они ведь не знали о безмолвном сговоре Каина и Эвелин, не видели тёмного закулисья происходящего и не связывали болезнь моего отца с исчезновением Жнеца. Для них Лео просто получил стандартное наказание на тридцать дней, а папа лишь немного захворал от банального переутомления. Моё парализующее отчаяние казалось им совершенно нелогичным, пугающим и чрезмерным. Они искренне удивлялись моему поведению, злились на мою замкнутость и не понимали, почему я веду себя так, будто хороню близких заживо.

— Ты вообще меня слышишь, Дани? — я медленно подняла тяжёлую голову.

Марк сидел напротив за библиотечным столом. Перед ним были разложены огромные чертежи новых укреплений на южной границе, и он уже несколько минут что-то увлечённо объяснял. Я не воспринимала ни слова.

— Что? — переспросила я.

Марк тяжело вздохнул и с сухим, резким стуком свернул свои пергаменты, откладывая их в сторону.

— Дани. Ты меня по-настоящему пугаешь. Лео просто отстранили на месяц, он в обычном резерве гарнизона! Ты из-за каждого гвардейского штрафа собираешься морить себя голодом?

Я перевела взгляд на оконное стекло, по которому лениво размазывались капли весеннего дождя.

— Всё нормально.

— Нет, — его голос прозвучал неожиданно жёстко. — Он вернётся через две недели, а ты выглядишь так, будто Орден вырезали до основания. Это далеко не нормально.

Я упрямо сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Возражать не хотелось — ему было не понять. Через минуту Марк молча поднялся и вышел, оставив меня наедине с собой.

Амелия заходила с другой стороны. Она приносила книги и без умолку пересказывала дворцовые сплетни, искренне удивляясь моей траурной маске и считая всё это затянувшейся девичьей меланхолией.