Книга Хозяйка Фамильяров, страница 23 – Тори Блэквуд

— Ты права, — сказал он. —Звёзды те же.

*****

Следующие несколько дней превратились в череду мелких стычек, перемежаемых моментами неожиданной нежности.

Ксандер открыл для себя электрический чайник и требовал чай по расписанию, ровно в восемь утра, ровно в два часа дня и ровно в десять вечера. Если я опаздывала хотя бы на пять минут, он начинал методично сбрасывать вещи со стола. Конспекты, ручки, зарядку от телефона. Всё летело на пол.

— Ты опоздала, — заявлял он.

— На три минуты!

— На четыре с половиной. Я считал.

Он также проявил неожиданный интерес к моему гардеробу. Точнее, к его отсутствию. Точнее, к тому, что, по его мнению, мой гардероб был «катастрофой, позорящей его присутствие».

— У тебя есть хоть одна приличная вещь? — спросил он однажды, разглядывая мой шкаф, который я имела неосторожность оставить открытым.

— Что значит «приличная»?

— Шёлк. Бархат. Парча. Что-то, что подчеркнёт твою фигуру, а не превратит тебя в бесформенный мешок.

— Моя фигура не нуждается в подчёркивании.

— Нуждается. У тебя есть формы, Мира. Пышные, женственные. Их надо показывать, а не прятать.

Я покраснела.

— Ты... ты считаешь мою фигуру женственной?

Он фыркнул.

— А ты нет?

Я не ответила. Потому что правда была сложной. Я росла в мире, где «женственность» означала худобу. Где модели на обложках журналов были плоскими, как доски. Где одноклассницы шептались за спиной: «Вэнь толстая». Где собственный отец качал головой и говорил: «Мира, может, тебе стоит меньше есть сладкого?»

Ксандер, словно прочитав мои мысли (а может, и прочитал, я не знала всех его способностей), подполз ближе и уселся на край кровати.

— Ты красивая, — сказал он. —По-настоящему. И дело не в весе. Дело в пропорциях, в линиях, в том, как ты двигаешься. А то, что ты прячешь это под бесформенными свитерами, просто преступление.

— Ты говоришь это, чтобы я быстрее разделась?

Он усмехнулся.

— Нет. Я говорю это, потому что это правда. А раздеваться ты будешь тогда, когда сама захочешь.

Я не нашлась, что ответить. В горле встал ком, и пришлось сделать вид, что мне срочно нужно проверить чайник.

*****

Но самым большим испытанием стала его страсть к блестящим предметам.

Это началось незаметно. Однажды я обнаружила, что пропала моя любимая заколка, серебряная, с крошечным искусственным сапфиром. Я перевернула квартиру вверх дном, но так и не нашла. Решила, что случайно выбросила.

Потом пропала канцелярская скрепка. Потом блестящая пуговица от старого пальто. Потом монетка в десять центов, которую я держала на удачу.

Я начала подозревать неладное, когда заметила, что Ксандер слишком уж подолгу сидит на книжной полке. В углу, за стопкой старых учебников.

— Что у тебя там? — спросила я однажды вечером.

— Ничего, — слишком быстро ответил он.

Я подошла и заглянула за книги. Там, в углублении между томами «Истории магических родов» и «Основ зельеварения», обнаружилось сокровище. Моя заколка. Скрепка. Пуговица. Монетка. А также крышка от бутылки, кусочек фольги, разбитая серёжка, которую я потеряла ещё в прошлом году, и два кристалла из моего же артефактного набора.

— Ты... ты воруешь мои вещи?!

Ксандер надулся. Буквально, его чешуя на горле раздулась, делая его похожим на крошечную разозлённую ящерицу.

— Я не ворую. Я коллекционирую. Это разные вещи.